Девятая маршрутка

ГЛАВА 7. Запретная библиотека

Вера не могла заснуть.

Уже который час она ворочалась в кровати, закрывала глаза, пыталась отключить мысли. Но они крутились, наслаивались друг на друга.

Карта под подушкой словно пульсировала, напоминая о себе.

Бабушка. Мать. Макс. Дар, который был одновременно даром и проклятием.

За окном туман сменился на тёмный лес. Между деревьями мелькали тени — быстрые, неуловимые. Вера смотрела на них, пока глаза не начали слезиться.

Яна похрапывала на своей кровати, раскинувшись звездой.

Вера тихо встала, накинула толстовку. Может, прогуляться? Подышать воздухом?

Она вышла в коридор.

Было тихо. Пусто. Только редкие лампочки горели тускло, отбрасывая длинные тени. Из-за некоторых дверей доносились звуки — кто-то разговаривал во сне, кто-то плакал.

Вера пошла по коридору, не зная, куда идёт. Просто шла.

Дошла до конца, повернула направо. Здесь коридор был ещё длиннее, уходил куда-то в темноту. Двери здесь были другими — старыми, тяжёлыми, с резными узорами.

Вера остановилась у одной. На ней не было номера. Только символ — спираль, вырезанная в дереве.

Она дотронулась до двери.

Дверь открылась сама, без скрипа.

За ней была лестница. Вниз.

Вера колебалась секунду. Потом вспомнила слова Тараса: "Не ходи одна по ночам."

Но любопытство было сильнее страха.

Она спустилась.

Лестница была длинной, винтовой. Каменные стены, холод, запах старой бумаги и пыли.

Вера спускалась, считая ступени. Десять. Двадцать. Тридцать.

Наконец, лестница закончилась.

Внизу была дверь. Массивная, дубовая, с железными петлями. На ней висела табличка:

"Архив. Доступ ограничен."

Вера толкнула дверь. Заперто.

Она достала компас-веретено из кармана толстовки. Он начал вибрировать, светиться слабым золотистым светом.

Вера приложила компас к двери.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась.

Вера вошла — и замерла.

Библиотека.

Огромная. Уходящая вверх на несколько этажей. Стеллажи до потолка, заставленные книгами. Тысячи книг. Десятки тысяч. Старые, новые, толстые, тонкие. Некоторые светились, некоторые шептали, некоторые двигались на полках, словно живые.

По центру стояли столы, на них лежали раскрытые книги, свечи горели, хотя никого не было.

Вера медленно прошла внутрь. Воздух был плотным, наполненным магией.

Она подошла к ближайшему стеллажу, прочитала надписи на корешках:

"Хроники Великого Разделения"

"Анатомия разрывов"

"Справочник по Миру Нерождённых"

"Запретные техники закрытия порталов"

Вера шла дальше, вглядываясь в названия.

И вдруг увидела отдельный раздел. Табличка над стеллажом гласила:

"Личные архивы проводников"

Сердце забилось быстрее.

Вера подошла ближе, начала читать фамилии на корешках:

"Морозова А.И."

"Строев Г.В."

"Никитин Т.П."

И —

"Воронцова Е.С."

Вера замерла.

Бабушка.

Евдокия Сергеевна Воронцова.

Дневник.

Вера осторожно вытащила книгу. Толстая, в кожаном переплёте, потрёпанная. На обложке были инициалы, выжженные золотом: Е.С.В.

Она открыла первую страницу.

Почерк был знакомым — твёрдым, чётким. Вера видела его в детстве, на записках, которые бабушка оставляла.

Первая запись датирована 1965 годом.

"Сегодня меня приняли в Академию Дорог. Мне восемнадцать. Я боюсь. Не знаю, что меня ждёт. Но мама говорит, что это судьба. Все Воронцовы были проводниками. Теперь моя очередь."

Вера перелистнула несколько страниц. Записи шли год за годом. Бабушка описывала обучение, практику, первые переходы в другие миры.

Вера листала дальше, ища что-то конкретное.

Остановилась на записи 1986 года. Апрель.

"Случилось ужасное. Чернобыль. Взрыв на атомной станции. Но это не только радиация. Магическая волна идёт на запад. Она рвёт границы. Уже сообщают о разрывах по всей стране. Нужно действовать."

Следующая запись — май.

"Георгий помешался. Он хочет объединить миры. Говорит, что разделение — это ошибка. Что люди должны быть вместе с мёртвыми, с нерождёнными. Я пыталась его отговорить. Он не слушает. В его глазах безумие. Он потерял семью и готов разрушить всё, чтобы вернуть их."

Ещё одна запись:

"Сегодня закрыла Чернобыльский разрыв. Использовала технику 'шов кровью'. Запретную. Опасную. Но не было выбора. Разрыв был огромным. Георгий пытался меня остановить. Сказал, что есть другой путь. Я отказалась. Не могу позволить ему разрушить баланс."

"Я выжила. Но потеряла почти всю силу. Больше не смогу переходить, не смогу шить разрывы. Я обычный человек теперь. Но я сделала правильный выбор. Георгий исчез. Унёс с собой знания о разрывах. Боюсь, что он не остановится."

Вера переворачивала страницы, читала дальше.

Записи становились реже. 1990-е годы. Бабушка писала о внучке — о ней, о маленькой Вере.

"Верочка растёт. Ей четыре года. Она похожа на меня — упрямая, любопытная. Вижу в ней искру. Дар проявится. Рано или поздно. Я должна подготовить её. Но боюсь. Боюсь, что она повторит мою судьбу. Или судьбу Нади."

Вера остановилась. Надя — это её мать.

Следующая запись:

"Надя сломалась. Я не смогла её защитить. Она увидела то, что не должна была видеть. В Мире Мёртвых. Лицо собственной смерти. Предсказание. Она узнала, как умрёт. И когда. Это разрушило её. Она пытается забыть, но не может. Пьёт. Я виновата. Не должна была брать её с собой."

Вера почувствовала комок в горле.

Мать знала, как умрёт.

Поэтому пила. Пыталась забыть.

Вера закрыла глаза, пытаясь справиться с эмоциями.

Потом продолжила читать.

Последняя запись датирована 1999 годом. За год до смерти бабушки.