Девятая жизнь Освальда

Глава 6

Вскоре я узнал много интересного из жизни Даниэля, да и самого слуги тоже. Оказалось, что камердинер был вторым сыном королевского дворецкого, поэтому не мог рассчитывать, что сменит отца на его посту. Такая почетная должность переходила только к старшему сыну. Но Чарльз все равно надеялся, что сможет «выбиться в люди», и когда десять лет назад отец сказал, что его назначили камердинером младшего принца, он воспринял это с энтузиазмом и пыжился от гордости. Стать в двадцать лет доверенным лицом столь знатной особы было очень престижно. К тому же сыну короля исполнилось всего лишь пятнадцать лет, и служить у юного лорда было намного приятней, чем у пожилого. Да и доходней тоже. Молодой господин часто обновляет гардероб и обычно легко расстается с уже ненужными вещами. А умный камердинер всегда найдет, куда их можно сплавить. Чарльз уже представлял, как будет помогать юноше разбираться в причудах капризной моды и ненавязчиво давать ему советы в выборе одежды, не зря ведь он был лучшим учеником в школе камердинеров.

Но действительность разбила его радужные мечты. Чарльзу пришлось стать не экспертом в вопросах моды, а, считай, нянькой для сына короля. Который оказался не то чтобы герцогом, но даже не маркизом или графом. А всего лишь бароном. И не потому, что королевство Ласкания было настолько мало, что на всех сыновей короля не хватило герцогств. Его величество мог даровать столь высокий титул и пятерым сыновьям. Вот только младший принц не способен был управлять ни герцогством, ни маркизатом, ни графством. Как, впрочем, и баронством. Но по традиции, когда принцам исполнялось пятнадцать лет, им возлагали на головы герцогские тиары и призывали к исполнению долга перед королевством. Став герцогом юный принц получал не только полную власть в своем герцогстве, но и огромную ответственность за его процветание. А еще обязанность активно участвовать в политической жизни королевства и достойно представлять Ласканию при императорском дворе.

Но о какой ответственности и обязанностях можно говорить, если младший сын короля так и остался ребенком? Держать его во дворце при себе король не мог. И речь тут шла не о любви или нелюбви. Король не стыдился своего отпрыска, наоборот, питал к нему даже более нежные отцовские чувства, чем к старшим сыновьям. Ведь его родила женщина, на которой он женился по любви, а не из политической выгоды. Но оставив Даниэля при дворце, Карл Первый перед всем миром признал бы его умственно-неполноценным. А так, передав ему баронство, лишь во всеуслышание заявил, что его младший сын – неисправимый мечтатель. И поскольку Ласкания уже имеет двух претендентов на корону, тогда почему бы не позволить третьему жить в удовольствие в своем уютном мирке? Так что, вот уже десять лет барон живет в замке в Бранвейне, вдали от шумной столицы и людских пересудов.

– И все поверили в сказку о мечтателе-отшельнике? – недоверчиво хмыкнул я. – Даже никто не приперся поглазеть на него?

– Баронство находится под личной магической защитой короля. В него могут попасть только члены королевской семьи.

– Понятно, заперли дурачка в темнице, от греха подальше и забыли.

– Зачем вы так говорите, герр барон? – искренне обиделся камердинер. – Ваши родители часто навещают вас, и братья тоже. Герцог Орланский следит за порядком в баронстве, а герцог Тиринейский занимается с вами магическими науками.

– Науками, со мной? – скептически ухмыльнулся я. ­– Ну, и какие у меня успехи? Ах, да. Ты говорил, что я умею превращаться в кота. Правда, заклинание никак запомнить не могу. А братьев как зовут? Или к ним тоже надо обращаться «Ваше величество»?

– Нет. Герцогам принято говорить «ваша светлость», – тут же поправил меня слуга. – Но у вас хорошие отношения с братьями, и вы зовете их по именам. Герцога Орланского ­зовут Джеймс, а герцога Тиринейского – Томас.

– Понятно, а чем я еще занимаюсь, кроме магических наук?

Я примерно представлял круг занятий Даниэля. Не зря ведь десять лет прожил с графом. Тот целыми днями курил трубку и пил вино, по вечерам ездил по гостям, чтобы перекинуться с приятелями в карты. Ну, а по ночам развлекался с хорошенькими горничными. Не думаю, что в этом мире барону приходится трудиться в поте лица, чтобы заработать на хлеб насущный,

Так и оказалось. Родные слишком жалели и опекали Даниэля. Тот прямо изнывал от безделья, и бедному Чарльзу приходилось постоянно придумывать ему развлечения. Для карточных игр у барона не хватало сообразительности, а для занятий живописью – усидчивости. Составлять рифмы и складывать пазлы он категорически не желал. Как, впрочем, и читать что-то иное, кроме сказок. Правда любил слушать рыцарские романы, который каждый день читал ему Чарльз. Верховая езда ему тоже не давалась. Он постоянно падал с лошади. Плавание и рыбалка сразу отпадали. Барон боялся воды. Об охоте даже говорить нечего. Кто же даст оружие в руки дурачку? Так что все, что оставалось делать Даниэлю – это есть, спать и ср.., пардон, гулять. Прямо настоящая кошачья жизнь. Такая привычная и любимая. И я впервые обрадовался, что оказался в теле дурачка, а не супергероя, все время скачущего на лошади, сражающегося с врагами и покоряющего прекрасных дам. Кстати, о дамах. Надо выяснить у Чарльза, как обстоят дела Даниэля с женщинами.

– Ты хочешь сказать, что я только отлеживаю бока на диване? Никуда не хожу, ни с кем не общаюсь? – строго посмотрел я на камердинера.

– Да вы общаетесь целыми днями. Правда, с не совсем подходящими людьми, – чопорно поджал губы камердинер.

– Не понял? С пьяницами и картежниками?