Девятая жизнь Освальда

Глава 22

Император Феликс Сиятельный оказался мужчиной довольно преклонного возраста, но его походка была уверенной, спина ровной, а голова высоко поднятой. Длинный завитой парик не давал возможности определить цвет волос, как и само их наличие. И цвет глаз с такого расстояния я не видел, но вот цепкий, внимательный взгляд сразу как-то напряг. Казалось, что он смотрит прямо на меня. Впрочем, так, наверное, казалось всем. Я всей кожей ощущал волнение и трепет, стоявших рядом со мной придворных.

Но особенно меня впечатлила одежда императора. Исходя из вкусов здешней аристократии я ожидал увидеть на императоре нечто этакое, что затмит наряды всех остальных. И честно говоря, не удивился бы даже накидке из перьев, наподобие такой, которую надевал один знаменитый певец в моем мире. А почему бы и нет? Стразы и пайетки ведь уже усыпали одежду придворных. Так что следующими по списку явно должны быть перья.

Однако, наряд Феликса Сиятельного оказался строгим и стильным. Военный мундир был сшит из тяжелой, парчовой ткани насыщенного фиолетово-синего цвета, или пурпурного, как назвал его Чарльз, когда мы рассматривали с ним образцы тканей. Теперь понятно, почему так перекосилось лицо камердинера, когда я сказал, что хочу костюм такого цвета. Ха-ха, да у меня оказывается замашки императора! Даже мой френч был похожим на его мундир.

Я чуть не расхохотался, но вовремя спохватился. Надо срочно прятать крамольные рассуждения. Не надо забывать, что я нахожусь в магическом мире. Тут вполне могут и мысли читать. А маркиз ведь предупреждал меня об опасности таких шуток.

Скосив глаза я осторожно посмотрел по сторонам и встретился с такими же настороженными взглядами, недоуменно смотревшими на меня. Неужели, меня услышали?

Нет, оказалось меня увидели. И сразу легкий гул прошел по ряду, в котором я стоял.

Кто это такой? Почему в таком виде? Может ему сказать, что он кое-что забыл надеть? И лучше быстро удалиться, пока его еще не все увидели? А кого-кого не увидели? Вы о ком говорите? Ой, и правда, кто он такой? Одет как слуга, но кто его впустил в бальный зал и почему он стоит среди нас? Эй, сударь…

Но «эй, сударь» так и повисло где-то позади меня, потому что в этот момент герцог Астарваль от имени императора объявил начало бала и стал называть имена претендентов на руку принцессы Авроры, которые должны продемонстрировать всем свою куртуазность и галантность. Хорошо, что Кантер заранее объяснил, что подразумевается под этими словами, а то бы я сейчас хлопал глазами, не зная, о чем идет речь. Но долго размышлять мне не дали.

Трое названных претендента уже стояли перед площадкой, огороженной невысокими стойками с бархатными канатами, за которыми на особом возвышении стояло высокое кресло, а по обе стороны от него располагались две трибуны со стульями. На верхней трибуне сидели короли, а на нижней – их супруги, королевы. Всем же остальным, ясное дело, придется несколько часов провести на ногах, ведь сидеть в присутствии королей было запрещено. Исключением стал герцог Астарваль, которому император дал высочайшее разрешение сидеть на стуле подле него, но не рядом, а в ногах.

Но сейчас герцог стоял и зычным голосом представлял претендентов, называя титулы и королевства, чьими подданными они были. Все хорошо знали только герцога Картиса, постоянно бывавшего при дворе императора. Остальные же не были известны в широких кругах королевских дворов. И сейчас все с любопытством рассматривали молодых людей, причудливо кланявшихся императору и всем присутствующим. Каждый из них блистал роскошью костюма и производил приятное впечатление своим умением в церемонных поклонах.

Последнего участника смотра знали лишь несколько человек в зале. Даже придворные из его королевства не понимали о ком идет речь, и как все остальные, тоже вытягивали шеи, чтобы увидеть четвертого претендента, обладателя самого незначительного титула, непонятно вообще каким образом оказавшегося на смотре по приказу самого императора.

– Даниэль Дорванд, барон Бранвейн, Ласкания, – громко представил герцог Астарваль и недовольно поджал губы, когда претендент тут же не вышел на середину зала, как это сразу сделали все остальные.

– Саботажник в своем репертуаре, – негромко сказал он императору. – Не удивлюсь, если его здесь нет.

Феликс Сиятельный со скучающим видом слегка приподнял брови и Астарваль громко повторил:

– Барон Бранвейн!

– Я здесь, ваша светлость, – произнес я, поспешно продвигаясь к середине зала, что давалось мне очень легко. Все шарахались от меня, как от прокаженного, поэтому обходить никого не пришлось. Уже через пару минут я стоял перед императором и королями.

Делать хитроумные пассы руками и шаркать ножкой я так и не научился. К глубокому сожалению всех моих родственников. Меня разбирал смех, как только я начинал кланяться. Это напоминало мне кадры из одного старого фильма, в котором герои пытались перещеголять друг друга в поклонах и выглядели при этом полными идиотами. Примерно такими, какие только что до меня кланялись императору.

Все что я смог – так это прижать правую руку к сердцу, щелкнуть каблуками и низко склонить голову перед императором, а затем сделав легкий полуповорот вправо-влево, повторить мое приветствие перед залом.

– Ваше величество, почему ваш сын нарушает дворцовый этикет? – шипящим шепотом недовольно спросил Астарваль у короля Ласкании, сидевшим первым от императора на правой трибуне. – Где его парик? Какое вопиющее неуважение к императору!