Девятая жизнь Освальда

Глава 26

– И последний участник нашего литературного конкурса – барон Бранвейн! – зычно, как профессиональный конферансье, объявил герцог Астарваль.

Императорский распорядитель даже позволил себе улыбнуться в предвкушении его выступления. Барон несомненно станет победителем среди неудачников и удостоится самого громкого смеха. Ну, и поделом ему. Как и Карлу Первому, не сумевшему обуздать младшего сына и призвать его к порядку. Вот пусть теперь и позорится до самых ушей за своего недоумка, который не захотел тихо слиться на первых этапах отбора.

Услышав свое имя я выступил вперед и остановился перед ложей принцессы. Ее прекрасные глаза встретились с моими, и теплая волна неожиданно прокатилась по моему телу. Для меня она уже не была затянутой в шелка фарфоровой статуэткой, на лице которой застыла вежливая улыбка. Я видел прекрасную девушку, живую и непосредственную, трогательно заботившуюся о своих любимых цветах.

– Барон, даже такой, как вы, должен знать, что приходить к даме без букета – это дурной тон, – раздался громкий издевательский голос Картиса.

– Дурной тон – это дарить сапоги сапожнику, а пироги – пирожнику, – невозмутимо возразил я, вспоминая слова профессорши, сказанные зятю, когда тот притащил торт из магазина в подарок жене – лучшему кондитеру города.

– Что вы там бормочете? – нахально поддел меня герцог.

– Ах, совсем забыл, вы же глухой, – жалостливо произнес я и заорал во весь голос: – Неприлично, говорю, дарить девушке цветы, срезанные в ее саду.

– А вы это докажите! – огрызнулся Картис, невольно краснея и злясь от этого еще сильней.

– Доказать? Вам? – медленно растягивая слова спросил я. – Пустое занятие доказывать жлобу то, что он жлоб.

По шушуканью в зале я понял, что слово было незнакомым, но судя по раздавшимся смешкам его хорошо поняли,

– Да я вас…– начал было угрожать герцог, но Астарваль, повинуясь легкому жесту императора, строго пресек все распри:

– Лорды, позже обсудите правила этикета. Барон, вы всех задерживаете. Начинайте уже выступление.

Действительно, чего я связался с этим напыщенным ослом? С ним и правда глупо спорить.

– Ваше высочество, я знаю, что истинного ценителя радуют цветы на клумбе, а не в вазе на камине, – я не упустил возможность уколоть Картиса. – Поэтому подарю вам песню.

– Какую песню? – сразу вскинулся Астарваль, но заметив заинтересованный взгляд императора сразу пошел на попятный. – Ладно уже, пойте.

Любопытство юркими змейками расползлось по залу. Как необычно! Рысь будет петь? Какая там рысь? Барон не умеет оборачиваться. А вы откуда знаете? Оттуда. Зачем тогда, скажите, Карл Первый десять лет прятал сына в захолустном баронстве? Не такое оно и захолустное, если в нем даже лавочники щеголяют в костюмах от Галифье. Да что вы говорите? Какой кошмар! Тише, сейчас барон начнет петь.

Я не понимал, почему из меня вдруг вырвалось обещание спеть, но уже знал, что именно спою. Песню, которую бренчали на гитарах в каждом дворе в семидесятых. Сколько доверчивых девушек потеряли невинность в постели Сереги, который был тогда молодым, красивым парнем, а не окончательно спившимся алкоголиком. Девчонки рыдали, слушая его хрипловатый голос, певший о любви под струны старенькой гитары.

А женщины ведь не меняются. Не важно в какое время они живут и на какой планете. Жалость и любовь всегда присущи им. И сейчас я решил сыграть именно на жалости и растопить сердца всех дам в этом зале.

Я повернулся к маленькому оркестру, который сопровождал этот вечер и с широкой улыбкой произнес:

– Господа, поддержите певца.

Музыканты ответно улыбнулись. Им польстило такое обращение барона. Аристократы обычно относились к ним, как к слугам, и делали вид, что не замечают их.

– Сударь, ударьте, пожалуйста, три раза в барабан, – попросил я усатого барабанщика и тот важно кивнул в ответ.

– Бом, бом, бом, – громко раздалось на весь зал.

На третьем ударе я резко развернулся на левой ноге и обратился в кота.

По залу пробежали волны веселья. Придворные захлебывались от хохота.

Ха-ха-ха! Кот! Самый обычный, даже не породистый. Ну и ну! Да, не повезло Карлу Первому. Благородная рысь выродилась до бродячего кота.

Георг, принц Криссарии, тоже не удержался от смеха.

– Джеймс, но почему кот? А где же рысь?

– Наш младшенький с детства делает только то, что хочет, – размеренно и спокойно ответил Джеймс.

– Сказал королю, что ему нравится быть котом, и все, – поддержал брата Томас. – Отец души в нем не чает, вот и позволил.

––У Карла Первого ведь уже есть два наследника для короны. Тогда почему бы не позволить третьему сыну жить так, как он хочет? – неопределенно пожал плечами Джеймс. – Если честно, я завидую Даниэлю.

– Я тоже. Брат живет в свое удовольствие в Бранвейне. У него там прямо своя волшебная страна, – грустно вздохнул Томас.

– Но разве барон не понимает, что король Аскандии никогда не согласится на то, чтобы принц-консорт был котом? – удивленно спросил Ричард.