Девятая жизнь Освальда

Эпилог

Даниэль был единственным ребенком у нас с Авророй. После тяжелейших родов она больше не могла иметь детей, о чем и сказала мне с расстроенным и грустным видом. А я, пусть это и звучит эгоистично, очень обрадовался, что больше не придется сходить с ума от отчаяния и замирать от страха, боясь потерять половину своего сердца. А еще гореть жаждой убить всякого, кто посмеет сказать: «Выбирайте, кого спасать».

Но моей любимой жене я не стал озвучивать столь недостойные мысли. Императора ведь в первую очередь должно интересовать укрепление династии, причем любой ценой. Я только крепко поцеловал ее и уверенно пообещал:

– У нас будет много внуков, Рори. Так что успеем нанянчиться.

Почему я так решил? Да потому, что твердо знал – так и будет. И когда Эрик Первый срывающимся голосом начал благодарить меня за спасение жены и дочери, я остановил поток его заверений и обещаний одной фразой:

– Назовите дочь Медонией, Эрик. Мне будет приятно.

А королеве Агнии, которая в порыве признательности хотела поцеловать мою руку за то, что я позволил сыну короля Рудольфа вступить на землю Аскандии, с многозначительным видом ответил:

– Мне легко было проявить великодушие, тетушка, ведь Рудольф тут ни при чем. Не так ли?

Агнии польстило, что сын кузины Элизабет считает ее тетушкой, но его открытый намек заставил запаниковать.

– Клянусь, я не выдам вашу тайну, – успокоил я охваченную страхом женщину. – Лучшего подарка от дядюшки даже не придумаешь.

Я не лукавил. Меня и правда безумно радовало, что у моей будущей невестки не будет ни капли гнилой крови королей Нардании. А в том, что малышка Медония ею обязательно станет, у меня не было никаких сомнений. Да и у нее тоже. Как только она научилась хорошо говорить, то сразу сказала мне на празднике, который я каждый год устраивал во дворце в день рождения сына:

– Вот увидите, я вырасту и сразу поженюсь на Даниэле, Ваше имтер…инпер..

Малышка запуталась в титуле, и королева Луиза, бледнея и краснея от наивной непосредственности дочери, поспешила сгладить неловкость и начала шепотом подсказывать ей, но я снисходительно махнул рукой и присев перед очаровательной девчушкой, серьезно сказал:

– Тогда я спокоен за своего малыша. Зови меня сразу папенькой, детка.

Тридцать лет спустя

– Батюшка, мы никак не можем уложить этих проказников. Они требуют вас.

Даниэль и Медония с хитрыми улыбками стояли на пороге кабинета. Они полностью сбросили своих отпрысков на меня и Аврору, а также на многочисленных родственников, не чаявших души в их пятерых сыновьях. А сами занимались своими научными открытиями и изобретениями.

Да, моего сына и его жену дела империи абсолютно не интересовали. Они днями и ночами что-то придумывали, к удивлению, и недоумению всей родни, кроме меня, естественно. Я-то знал откуда им в головы приходили все эти невероятные идеи и всегда поощрял их. За последние пятнадцать лет чего только не появилось в Таккарии, благодаря моим детям. Но они молодцы, находили время и для своих лучших изобретений. Скоро Медония опять подарит нам ребенка. Надеюсь, в этот раз будет девочка. Шестого разбойника нервы гувернеров уже не выдержат.

Я демонстративно с глубоким вздохом отложил в сторону закон. Хотя за целый день так устал работать над ним, что даже мечтал, чтобы меня отвлекли более важные дела, и я со спокойной совестью смог забыть о нем на несколько часов. Вот мечта и сбылась.

– Папенька, не вздыхайте так печально. Мы же знаем, что вы сами не прочь покидаться подушками, – весело засмеялась Медония, ласково поглаживая животик.

И то правда, кого я хочу обмануть?

Измученные воспитатели с облегчением выдохнули, когда в детскую вошел император, и тут же торопливо покинули комнату, что напоминало позорное бегство.

А мне на шею сразу бросилось пять взъерошенных мальчишек, абсолютно непохожих на будущих правителей королевств.

– Дедушка, сказку, сказку! Про Землю, где жил Барсик!

– Хорошо, но только быстро все легли в постели и закрыли глазки.

Через минуту в детской воцарилась тишина. И я начал рассказывать внукам о загадочной планете Земля, на которой жил смелый кот Барсик, а сам ностальгически мечтал, хоть на мгновение оказаться на ней, такой далекой и прекрасной.