Деяние Луны

Данила Орлов

Было уже поздно, когда семья села ужинать, и Данила поразился тому, насколько усталой выглядит  мать.
– Может присядешь? – участливо предложил юноша, одной рукой отодвигая стул, но женщина в ответ лишь отрицательно мотнула головой.
– Не волнуйся, я в порядке.
«А я волнуюсь, – подумал он, бросив искоса взгляд на отца. – Неужели ты не видишь, как она устала?»
Но тот, как всегда, был озабочен чем угодно, но только не собственной женой.Имя Елисей так часто проскальзывало в его словах, что зубы сводило от ненависти.
Зачем ему статус начальника отряда, если о собственной семье не в силах позаботиться? Всё, на что способен, это быть цепным псом у старейшин, принося в жертву всех.

Данила чувствовал, как внутри него закипает злость: на отца, на Нину, на всё то, что хоть как-то может угрожать его любимой матери. Она была центром его вселенной, единственным человеком, которого он любил и которому безгранично верил.
Сколько она пережила из-за него? А сколько ещё предстоит перенести, прежде чем он станет сильным настолько, что сможет защитить её.
«Моя семья – лишь ты».
Ни Николай, ни Натали, ни даже Костя не смогли бы её заменить. И он был готов пожертвовать всеми, только бы спасти эту единственную жизнь.

Услышав в очередной раз звон посуды, юноша не выдержал. Снова чьей-то тарелке не повезло и она не удачно приземлилась в раковину. А ведь его мать всегда была ловкой и аккуратной хозяйкой, и такое себе никогда не позволяла.
– А ну садись, – властно произнёс юноша, обращаясь к матери. Ладони сжали скользкие края салатницы и вытащили её из рук женщины. – Садись, отдохни. Что-нибудь будешь?
– Чай, – нерешительно прошептала Валентина. – Я сама.
– Нет, – Данила потянулся к чайнику. – На сегодня с тебя хватит. Я уберу, и посуду тоже сам помою. Можешь отдыхать.
– Спасибо, – лучезарная улыбка осветила усталое лицо. – Я тогда Нину проверю.
– Я там была, – вдруг произнесла Катерина. – Она спит.
– Я ж тебе запретила, – возмутилась мать. – А ты опять за своё? Катя, ну кто так делает? Ей же плохо, а если ты продолжишь к ней бегать, то Нина никогда не поправиться.
– Я соскучилась, – малышка вдруг покраснела и сникла, обиженным взором уткнувшись в пол. – Ей там скучно одной.
– Ей нужен покой, – поддержал жену Николай. – Это для её же блага.

«Все только о ней и говорят», – Данила с силой сжал чашку. Ему казалось, что эта девушка была единственной темой для разговора в их доме, да и во всей округе. Куда бы он ни шёл, её имя преследовало его, касаясь ушей призрачным отголоском далёких разговором.
Нина, Нина, Нина... За какие-то сутки она успела занять мысли всех жителей, вторгнувшись в их жизни.
Ненавидел ли он её? Может быть, ведь как иначе описать то чувство, что вспыхнуло в душе, когда он увидел умирающее тело, готовое покинуть бренный мир навсегда.

В тот миг Данила увидел себя в бледных чертах, вспомнив ужасные дни детства, когда одиночество было единственным спутником. И боль от ран, как и тоску, приходилось сносить, сжимая зубы, чтобы не завыть от мучений.
Потому захотел убить, дабы стереть воспоминание о своей слабости, но брат не позволил.
Как же, человек. Их нельзя даже трогать, только смотреть, стараясь, чтобы эти существа не заметили твой любопытный взор. Так неужели они настолько важны, что разделить с ними жизнь так почётно? Пожертвовать десятилетиями лишь для того, чтобы незнакомка открыла глаза и сделала вдох?

Он не понимал самоотверженность Кости, странных взглядов, что тот кидал на неё, и почему-то злился, когда изумрудная зелень скользила за братом вслед, не замечая его.
«Почему?» – этот вопрос возник в голове спонтанно, наполняя сердце противоречивыми чувствами.
Данила жаждал встречи. Его тянуло туда, где она, но каждый раз, когда они встречались, он слышал в ушах «Убей!». И тогда небосвод вспыхивал золотым свечением, а желание ворваться клыками в юную плоть, ощущая, как с последней каплей крови растворяется жизнь, сводило с ума.

«Не смей, – врывался в голову другой голос, когда ногти удлинялись, чтобы пронзить мягкую кожу. – Прошу!»
Он умолял, тихо стеная в глубине души, и Данила не знал, где среди этого находиться он сам, чего по-настоящему хочет.
Потерявшись в клубке чувств, юноша ощущал себя потерянным, как много лет назад, когда отправился жить в лес, чтобы принять личину волка и навсегда отринуть то, что делало его человеком.
Парень старался не думать о гостье, и потому сбегал, надеясь, что в поселении найдёт покой, но деревня уже судачила о девушке, и против его воли их слова достигали ушей, снова и снова приводя юношу в ярость.

– Дань, ты переборщил, – погружённый в свои мысли, парень не сразу услышал голос Натали.
Тарелка, которая стояла перед ним, была до краёв заполнена рисом. Такой порцией можно было бы накормить отца, но для сестры это было чересчур много.
– Стало быть, твоя диета сегодня закончится, – попытался перевести всё в шутку Данил
– Я не ем столько потому, что не хочу. А не из-за какой-то там диеты.
– Да знаю я, – извиняющимся тоном произнёс брат, лопаткой скинув часть еды обратно в кастрюлю. – Прости.
Он, конечно, мог проявить благосклонность, зная бережливость матери, и разделить порцию с сестрой, но сейчас быть благородным не хотелось. Не тогда, когда имя Нина слетало с уст его семьи чаще вдохов.
Они словно издевались над ним, чувствуя, как невыносимо слышать два слога, что вплетались в единственное имя, звучащее, как тревожный набат.
Никто не понимал, что больше всего на свете ему хотелось, чтобы девушка исчезла, навсегда убравшись из их мира.
Его пугало то смятение, что вызывала Нина своим присутствием, а не пересуды, что вились вокруг семьи. Даже реакция непоколебимого брата, который вмиг из сурового камня вдруг превратился в воск, казалась ему не столь важной.
Страх был за себя, ведь он монстр, часть варгов, и потому лишён души. Тогда почему чей-то взгляд заставляет трепетать сердце? Разве такое возможно с ним, с чудовищем?