Диабло для дьявола

Глава 20. Милые бранятся — только тешатся

Мазь Директора оказалась поистине чудодейственной. Вероника заверила, что боли нет совсем, а утром исчезли все синяки и ссадины. Даже намека на побои не осталось.

— И как мы докажем теперь, что тебя били? — задумался я вслух.

— Зачем нам что-то доказывать?

— Забыла вчерашнее сообщение?

М-да. Не стоило напоминать. Вероника сразу сникла. Но я твердо решил, что нужно написать заявление в полицию и указать, что подозреваем Анатолия Достоевского. Пусть его прессанут как следует. Даже если не расколется, в следующий раз задумается, прежде чем такие сообщения слать.

Вероника не хотела в ментовку.

— Какой смысл? Им там, походу, плевать на всё.

— А мы тогда потом на них в прокуратуру накатаем. За бездействие, — настаивал я.

— Ишь ты какой. В прокуратуру. На юридический тебе поступать надо было, а не на ФИРТ.

— Ерунда. Прогеры любую профессию освоить могут. Хоть юриста, хоть экономиста, даже писателя. Но ты мне зубы не заговаривай! Собирайся.

— Свидетелей же все равно нет! Его не найдут!

— А сообщение? Оно же не само материализовалось! Его отследить можно.

Довод был хороший, и Вероника сдалась. Тем более, что по средам нам обоим только к третьей паре. Но я видел, как ей не хотелось.

Пока шли, я глянул, что там по зарплате. За вчера мне едва ли удалось сыграть час, если не считать, что лис мой спал. Я опять решил схитрить и после трехчасового отдыха снова положил персонажа в кровать. Номер-то все равно на сутки оплачен.

Хитрость не сработала. Засчитали лишь те три часа, которые реально были нужны, чтобы восстановить свежесть. Так что карта пополнилась лишь на четыре тысячи рублей…

Я усмехнулся собственной мысли: «Всего лишь на четыре тысячи? Серьезно?»

Ничего, что это за один лишь день, из которых реально я играл час? А что, если я поиграю часов десять, а потом еще посплю четыре часа? Да таким макаром можно отбить займ за два-три дня.

— Пришли, — грустно доложила Вероника.

Мы стояли возле большого трехэтажного здания — районного отделения полиции. Я ухватил подругу за руку и повел внутрь.

Дежурный за стеклом оглядел нас неприветливо.

— Чего? — спросил он сухо.

— Мы по вчерашнему избиению. Заяву писать.

— Пиши, — он сунул лист формата А4 и ткнул пальцем на ручку, привязанную за нить.

— А потом?

— Потом всё, я передам.

— А как писать?

— Как было, так и пиши.

— А кто будет заниматься этим?

— Кто-нибудь! — голос мента стал раздраженным.

Я вручил Веронике бумагу и ручку, а сам начал оглядываться в поисках нормального сотрудника. Чтобы по виду сразу можно было сказать: вот этот не останется безучастным. Кто-то вроде Ольги, только полицейский.

Со стороны лестницы появились двое: пожилой с солидным брюшком и молодой — тощий, как я. Они двигались в сторону выхода и о чем-то переговаривались. Глубоко вдохнув, я потопал навстречу.

— Прошу прощения, разрешите обратиться? — сказал я, стараясь подражать военному говору.

Тот, что с животом, поморщился недовольно. Худощавый усмехнулся.

— Ну давай, — сказал он.

— Только быстро, — буркнул пожилой.

— Мы заявление пишем по вчерашнему избиению девушки. — Я показал на Веронику. — И даже не знаем, кто будет заниматься этим делом.

— А зачем тебе знать? — проворчал пожилой, даже не глянув в сторону моей подруги. — Кто-нибудь займется.

— Михалыч, скорее всего, — заметил молодой. — Его отдел такими делами заведует. — А вообще и правда не переживайте. Как делом займутся, то свяжутся и с вами, и с девушкой. Сами еще не рады будете. — Он коротко хохотнул.

— Да вы не понимаете, — не унимался я. — Там же конкретный криминал случился. Ей темную устроили, избили. А теперь еще угрозы на телефон шлют.

Пузатый мент удосужился бросить недовольный взгляд на Веронику. Она тоже отвлеклась и посмотрела на нас. Меня аж передернуло. Лицо ее на глазах бледнело, ручка выпала из ослабевших рук.

— Правила для всех одни, — проворчал пожилой.

— Да ладно тебе, Костян Димонович, — отозвался молодой.

Но спор их стал неважен. Вероника неожиданно смяла лист и пулей метнулась к выходу. Я помчался за ней.

— Вероника! — Мне удалось перехватить ее в десяти шагах от здания полиции. — Да что же с тобой?

Я уперся в ее глаза, но она опустила взгляд, будто стыдясь чего-то.

— Я больше сюда не вернусь, — прошептала она неровным голосом. — Никогда.

— Но почему?

— Потому… потому что, — она подняла голову, собираясь продолжить объяснение, но лицо ее снова болезненно исказилось. Она глядела мне за спину. — Пойдем быстрее отсюда.