Диагноз: Апокалипсис

Глава 5. Город Сломанных Зеркал

Первой реакцией был инстинкт. Животный, первобытный инстинкт жертвы, которая поняла, что за ней наблюдает хищник.

— Отключить все! — крикнул Форман.

Катнер бросился к компьютерам, выдергивая сетевые кабели из разъемов. Тауб заклеил объективы всех веб-камер в комнате пластырем из аптечки. Они двигались быстро, лихорадочно, как будто могли спрятаться от всевидящего ока, просто задернув шторы.

Хаус молча наблюдал за этой суетой. Он подошел к главному серверу, от которого Тауб уже отключил внешний кабель. Красная нить исходящего трафика на мониторе погасла.

— Поздно, — сказал он. Тишина в комнате стала плотнее. — Вы пытаетесь запереть дверь, когда вор уже давно сидит с вами за одним столом и пьет ваше вино.

— Он был в файле, — сказал Тауб, тяжело дыша. — Троян. Мы можем перезагрузиться в безопасном режиме, вычистить его…

— Ты не понимаешь, — перебил его Хаус. Он обвел рукой комнату. — Они не смотрят на нас через камеры. Они не слушают нас через микрофоны. Это слишком… по-человечески. Они просто… знают. Они знали, что мы вскроем архив. Они оставили этого «жучка» не для того, чтобы шпионить. А для того, чтобы сказать нам «привет». Чтобы дать нам понять, что мы больше не одни.

Осознание этого было страшнее любого взлома. Они боролись не с хакерами. Они столкнулись с разумом, который предвидел каждый их шаг.

— Но зачем? — спросил Катнер. — Зачем им это? Почему они просто не сотрут нас? Не уничтожат данные?

— Потому что, — ответил Хаус, и на его лице появилась странная, горькая усмешка, — мы только что сделали их эксперимент в сто раз интереснее. До нас у них была просто чума, пожирающая город. предсказуемо, скучно. А теперь… — он указал на доску, на искалеченную формулу «Ариадны», — …теперь у них есть сопротивление. Есть конфликт. Есть драма. Мы превратили их скучный научный опыт в захватывающее реалити-шоу. И они хотят посмотреть, чем закончится сезон.

Эта нечеловеческая, уэллсовская логика обрушилась на них всей своей тяжестью. Они были не врагами, которых нужно уничтожить. Они были переменными в уравнении, которые делали результат более изящным.

— Но у нас есть их имя, — возразил Форман. — «Praxis Innovations». Мы можем…

— Что «мы можем»? — перебил Хаус. — Рассказать об этом людям в черном, которые стоят за окном и ждут, пока мы все здесь сдохнем? Они, скорее всего, работают на тех же хозяев.

Он подошел к окну и посмотрел на оцепление. На белый фургон мобильного крематория.

— Они не будут нас штурмовать. Они не будут сжигать больницу. Это слишком грубо. Слишком неэффективно. Они просто будут ждать. Ждать, пока вирус не закончит свою работу. А потом придут «ученые» в защитных костюмах, соберут образцы, проанализируют результаты и напишут блестящий отчет о том, как муравейник отреагировал на новый, усовершенствованный вид дихлофоса. А мы… мы будем просто строчкой в этом отчете. «Контрольная группа, проявившая неожиданную инициативу».

Он отвернулся от окна.

— Они дали нам понять, что знают о нас. Это было предупреждение. Но это была и ошибка.

— Какая ошибка? — спросил Тауб.

— Они думают, что мы — крысы в их лабиринте. Они забыли, что одна из этих крыс — Грегори Хаус. А я ненавижу, когда мне указывают, где лежит сыр.

Он стер с доски все, кроме двух вещей: искалеченной формулы «Ариадны» и имени «Арис Торн».

— Они наблюдают. Прекрасно. Значит, мы должны дать им шоу, которое они никогда не забудут. Они хотят посмотреть, как мы будем решать их загадку? Отлично. Мы ее решим. Мы найдем Торна. Мы синтезируем антидот. Мы вылечим Тринадцатую и всех остальных в этой больнице.

Он посмотрел на свою команду. В его глазах больше не было страха. Только ярость. Холодная, чистая, дистиллированная ярость.

— А потом, — закончил он, и его голос упал до ледяного шепота, — мы найдем их. И мы выставим им счет. За каждого, кто умер в этом городе.

Это было не просто обещание. Это было объявление войны. Войны, которую они не могли выиграть. Но это уже не имело значения.

Главное было — нанести ответный удар.

Осознание того, что за ними наблюдают, изменило все. Воздух в диагностическом кабинете, и без того тяжелый, стал вязким от паранойи. Каждый скрип, каждый щелчок оборудования теперь казался неслучайным.

— Они ждут, — сказал Тауб, отходя от окна, за которым темнел пустой двор. — Ждут, пока мы сделаем ход.

— Значит, мы должны сделать ход, который они не ожидают, — ответил Хаус. Он подошел к доске, к формуле «Ариадны» и имени «Арис Торн». — Они знают, что мы знаем. Они знают, что нам нужен Торн. Они, скорее всего, уже перекрыли все очевидные пути.

Именно в этот момент больница содрогнулась. Свет моргнул, погас на секунду и включился снова, но теперь он был тусклым, аварийным. Загудели резервные генераторы.

— Что это было? — спросил Катнер.

На селектор Кадди поступил звонок из инженерного отдела. Она выслушала, и ее лицо стало еще бледнее.

— Взрыв, — сказала она, повесив трубку. — В главном генераторном отсеке в подвале. Небольшой. Но он вывел из строя основную линию питания. Мы полностью на резервных генераторах.

— Саботаж, — констатировал Форман.

— Не обязательно, — возразил Хаус, хотя в его глазах не было сомнения. — Системы перегружены уже неделю. Могло и само рвануть.

— Но теперь, — продолжила Кадди, — у нас топлива для генераторов осталось на… двенадцать, может, четырнадцать часов. После этого больница умрет. Отключатся аппараты ИВЛ, холодильники в морге, все.

Часы, которые до этого тикали для Тринадцатой, теперь тикали для всей больницы.

— Они поднимают ставки, — прошептал Тауб. — Они не хотят нас убивать. Они хотят, чтобы мы умерли сами, от «несчастного случая».

— И это еще не все, — Кадди указала на датчик на стене. — Пожарная система зафиксировала утечку газа в лабораторном крыле. Небольшую, но она есть. Вентиляция отключена из-за карантина.