Диагноз: Апокалипсис

Глава 6. Разговор на Краю Света

Красная точка прицела на груди Хауса была не угрозой. Она была приглашением. Точкой в конце вопросительного знака.

— Он не будет стрелять, — сказал Хаус. Его спокойствие было почти нечеловеческим. — Он ждал. Он наблюдал за нашим маленьким балетом в канализации. Он хочет поговорить.

Тауб, лежащий рядом, посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Или он просто выбирает, кому из нас первому снести голову!

Хаус медленно, демонстративно медленно, поднял руку к своему шлему. Он отстегнул его и снял, подставив лицо холодному дождю. Это был жест абсолютного доверия. Или абсолютного безрассудства.

— Я — Грегори Хаус, — сказал он громко, его голос терялся в пустом дворе. — Врач из Принстон-Плейнборо. А ты — Арис Торн. И мы оба знаем, что у нас общая проблема. Очень большая проблема.

Красная точка не исчезла. Но из интеркома на костюме мертвого «чистильщика», который валялся рядом, раздался треск. А потом — голос. Чистый, неискаженный, усталый.

«У вас нет проблем, доктор Хаус. У вас есть лишь симптомы. Проблема — у меня».

Голос был спокойным, почти меланхоличным.

— Наш друг умирает, — сказал Хаус, кивая на Катнера. — Он заражен. Ему нужно то, что есть у тебя. Ключ к «Ариадне».

«Ариадна…» — голос усмехнулся. Безрадостно. — «Вы думаете, что ищете нить, чтобы выбраться из лабиринта. Какая наивность. Ариадна дала Тесею нить не для того, чтобы он спасся. А для того, чтобы он смог найти и убить ее брата-чудовище. Это не ключ к спасению. Это — оружие».

— Нас устроит, — ответил Хаус.

Наступила долгая пауза. Они слышали лишь шум дождя и прерывистое дыхание Катнера.

«Они слышат нас», — сказал наконец голос Торна. — «Они слышат каждый наш вздох. Этот канал не защищен».

— Мы знаем, — ответил Хаус. — И нам плевать.

«Смело. Или глупо», — голос помолчал. — «Хорошо. Колокольня. Северный вход. Через пять минут. Только ты, доктор Хаус. Один. Оставь своих солдат и свое оружие. Если я увижу что-то, кроме тебя и твоей трости, я начну стрелять. И поверь, я не промахнусь».

Связь прервалась. Красная точка погасла.

— Это ловушка, — тут же сказал Тауб. — Он отделит тебя от нас и убьет.

— Нет, — возразил Хаус. — Он боится не нас. Он боится их. Он хочет убедиться, что я не работаю на них. Что я не привел с собой хвост.

— А Катнер? — спросил Тауб. — Мы не можем его здесь оставить!

— Ты его не оставишь, — сказал Хаус, глядя на Тауба. — Ты отнесешь его ко входу. И будешь ждать. Если я не вернусь через полчаса…

— …я должен уходить и спасаться сам, — закончил за него Тауб. — Я знаю.

— Нет, — Хаус посмотрел ему в глаза. — Если я не вернусь, ты должен будешь сделать все, чтобы Катнер выжил. Понял? Все.

Это был не приказ. Это была просьба. Может быть, первая в жизни Хауса.

Тауб молча кивнул.

Хаус отстегнул от своего костюма кобуру с пистолетом и протянул ее Таубу. Он оставил себе только трость.

— Ну что, — сказал он, глядя на темный, готический проем входа в библиотеку. — Пойду, поговорю с оракулом. Надеюсь, у него для меня не только плохие новости.

Он пошел через пустой двор, один, хромая, опираясь на свою трость. Белая фигура в защитном костюме на фоне черных, мокрых камней. Идеальная мишень.

Но выстрела не было.

Паук пригласил муху в свою паутину.

***

Северный вход в библиотеку был не дверью, а раной в камне. Хаус шагнул внутрь, и тишина мертвого города сменилась другой — гулкой, пыльной тишиной забвения. Воздух был холодным и пах старой бумагой, которая, казалось, впитала в себя все слова, когда-либо написанные.

Винтовая лестница, ведущая на колокольню, уходила вверх, во тьму, как позвоночник доисторического зверя. Ступени были стерты веками, покрыты слоем пыли и голубиного помета. Хаус начал подъем.

Каждый шаг отзывался болью в ноге и глухим эхом, которое металось под сводами. Это было не просто восхождение. Это был ритуал. Путь к оракулу.

Чем выше он поднимался, тем больше он видел следов обитания Торна. На стенах, нацарапанные мелом, появлялись формулы, диаграммы, фрагменты кода. Это была не научная работа. Это была летопись безумия. Карта разума, который пытался найти логику в конце света.

На одной из площадок он увидел на стене большую, нарисованную от руки схему. Она была похожа на ту, что рисовали Тауб и Катнер, но в сотни раз сложнее. Паутина из корпораций, фондов, имен. В центре было написано не «Praxis». Там было написано «ViroTech». А от этого имени, как лучи от черного солнца, отходили стрелы к десяткам других названий, которые Хаус видел впервые. Но самое странное было другое.

Некоторые стрелы были перечеркнуты. Некоторые имена — обведены в кружок. Рядом с ними стояли пометки: «Ястребы», «Голуби», «Наблюдатели».

Хаус замер, вглядываясь в эту карту. Он понял. Торн не просто прятался от одной организации. Он пытался разобраться в войне, которая шла внутри нее. Он понял, что ViroTech — это не монолит. Это улей. И в этом улье разные рои преследовали разные цели.

«Они не едины», — пронеслось в его голове. И эта мысль была страшнее, чем мысль о всемогущем, едином враге. Потому что мотивы роя предсказуемы. А мотивы сотен разных пауков в одной банке — нет.

Он пошел дальше. Лестница становилась все круче, проходы — все уже. Теперь на стенах, кроме формул, появились газетные вырезки. Статьи о внезапных смертях ученых, политиков, журналистов. «Несчастный случай». «Самоубийство». «Скоропостижный инфаркт». Все они были соединены красными нитями, ведущими к разным именам на схеме на стене.

Это было не логово. Это был информационный центр. Мозг сопротивления, состоящего из одного-единственного, сошедшего с ума солдата.

Наконец, он добрался до последней площадки. Перед ним была тяжелая дубовая дверь. Она была не заперта.