Диагноз: Артём

Глава 2

- Макаров, ты идиот.

Это мне объявляют спокойным, уверенным тоном. Обречённо глядят на младенца у меня на руках и бесцеремонно проходят прямо на кухню, оставив на память пару изрядно потрёпанных кед. С минуту я пялюсь на обувь весёлой, чёрно-розовой гаммы и честно пытаюсь вспомнить, сколько подруге лет.

Даже по самым скромным подсчётам – около тридцати. И я облегчённо вздыхаю, смотря на жизнь куда оптимистичней. Кажется, в этом возрасте каждая женщина знает, что делать с детьми. Даже если она – патологоанатом и убеждённый холостяк.

- Ау… Агу?

Притихший подкидыш любопытно дёргает головой, тут же въехав широким лоб прямо мне в подбородок. Морщит нос, щурит глаза и вновь разевает беззубый рот. Но за последние полчаса я точно выучил, что надо делать. И успеваю заткнуть этого своенравного мальца пустышкой до того, как он надумает орать по второму кругу.

У меня от первого раунда плача в ушах до сих пор звенит.

Перехватив подкидыша поудобней, я выдвигаюсь на кухню. Мысленно строю план, как бы всё объяснить и даже могу привести десяток уверенных аргументов. Вот только мозг коротит, стоит мне оказаться на месте, и я издаю восхищенный свист, глядя на отрывающуюся мне картинку.

- Ли-и-из, будь ты чуть пофигуристей, я бы с тобой замути-и-ил.

Соболева роняет ложку на пол и пару секунд тупо пялится на молочную смесь в открытой коробке. Осторожно ставит на стол и вытирает пальцы влажной салфеткой. После чего хмыкает себе под нос и ловко парирует, даже не думая обернуться:

- Макаров, с тобой даже служебный роман заводить бесполезно.

- Это ещё почему? – искренне удивляюсь я, подпирая плечом широкий дверной косяк. Ребёнок в моих руках тихо хнычет, руками сучит и всем своим видом демонстрирует крайнее нетерпение.

Голод не тётка и у меня в животе тоже урчит, напоминая, что пища необходима любым живым организмам. Тем более, что неторопливо порхающая по кухне Лиза притащила продукты и набор знаменитых судочков на все случаи жизни. Ещё б отучить её хранить это в морозильнике морга – процент странных слухов точно сойдёт на нет.

- Во-первых, откровенно хреновый характер, - невозмутимо перечисляет подруга. Взбалтывает разведённую смесь в бутылке и опирается задом на кухонный гарнитур. Смотрит снисходительно и с лёгкой насмешкой. – Во-вторых, прогрессирующий с возрастом нарциссизм и махровый эгоизм. И в-третьих, Макаров, я взрослая женщина у меня есть определённые потребности.

- Ну знаешь, в постели жалоб на меня ещё не поступало.

- Правильно, ты ж туда только и приходишь, чтоб спать. Толку-то жаловаться на бревно, что только и делает, что спит и храпит?

Теперь уже мой черёд возводить глаза к потолку. Выразительно их закатить и обиженно фыркнуть. Мол, ну нельзя ж так пинать моё хрупкое самолюбие. И я даже катаю в мыслях пару-тройку ответных колких замечаний, но не успеваю и рта открыть.

Лиза суёт мне бутылочку в руки и тычет пальцем в похныкивающего ребёнка. После чего озадаченно тянет, глядя то на него, то на меня:

- Слушай, Макаров, а почему он такой…Спокойный?

- Почему-почему… Твоё тлетворное влияние, Лизавет.

Хмыкаю я в ответ, перехватив малыша поудобней. Вытаскиваю зубами пустышку из его рта и тут же заменяю её соской бутылки. Подкидыш громко вздыхает, замирает и удивлённо причмокивает в ответ. Натужно сопит, цепко хватает пальцами руку и принимается шумно сосать. А я сосредоточенно наблюдаю за тем, как он ест, и напрочь успеваю забыть, что и кому говорил.

Я заворожено пялюсь на круглое личико, впадая в состояние похоже на транс. И выдаю громкое «Мля!» в ответ на прилетевший совершенно внезапно мне подзатыльник. В голове – гул, в сердце – жажда кровавой мести. Только даже при самом удачном стечении обстоятельств, из всей вереницы коллег и знакомых лишь Соболева знает, как где понадёжнее спрятать труп.

Согласитесь, такой ценный кадр убивать точно не стоит. Но возмутиться всё же не повредит. Что я и делаю: свистящим шёпотом и с оттенком бесконечной «любви» к ближнему своему.

- Соболева, ты обалдела?! За что?!

- Было бы за что, давно бы в морге лежал. Тихо, мирно, а самое главное - молча, - фыркнула эта зараза. Скрестив руки на груди, она выразительно вскидывает бровь. И тянет с лёгкой угрозой. – Ита-а-ак?

- А можно допрос святой инквизиции отложить когда-нибудь на потом?

Огонёк надежды на чужую милость гаснет под полным скепсиса взглядом. И я выдыхаю сквозь зубы, кусаю губу и честно гадаю, что вообще тут можно сказать. А после секундных раздумий, выпаливаю ей разом всё на одном дыханье:

- Шёл домой, упал. Очнулся – младенец в коробке прямо передо мной. Мне мимо пройти врачебная этика, знаешь ли, не позволила.

С минуту на кухне стоит звенящая тишина. Лиза - переваривает моё внезапное откровение. Ребёнок – чмокает, кряхтит и ест. Я – горжусь тем, что всё ещё могу поставить кое-кого в тупик. Правда, длиться мой триумф очень недолго.

Всё же, Соболева, как и всякий нормальный врач, обладает отличной трешоустойчивостью. Особенно, если этот врач – патологоанатом. Так что, коротко хмыкнув, Лиза выносит вердикт:

- Поздравляю, Артём, ты не врач. Ты самый настоящий диагноз.