Диагноз : " Демиург"

Глава 17

Реальность. Камера синхронизации.

Капсулы открылись с тихим шипением. Холодный воздух ворвался внутрь, и я закашлялась, ощущая, как каждое легкое наполняется жгучим кислородом. Я была мокрая от геля и пота, дрожала как в лихорадке. С трудом отстегнула датчики, которые впились в кожу как клещи.

Рядом, в своей капсуле, Дэвид лежал неподвижно, уставившись в потолок. Его грудь тяжело вздымалась.

Двери камеры с глухим стуком разблокировались и распахнулись. На пороге стоял Леон. Его халат был порван, лицо в саже и царапинах, в руках он сжимал демпферный стержень. За его спиной валялись два обездвиженных экзоскелета.

– Кира! – он бросился ко мне, помогая выбраться из капсулы. – Ты жива! Что там было? Система клиники… она сошла с ума! Она пыталась всех запереть, ординаров…

– Знаю, – хрипло сказала я, опираясь на него. – Мы… мы с этим разобрались. На время.

Я посмотрела на Дэвида. Он медленно сел, его движения были осторожными, будто он боялся разбиться. Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни пустоты, ни ярости. Была только глубокая, всепоглощающая усталость. И что-то еще. Что-то новое. Недоумение? Мыслительный процесс?

– Он все еще здесь, – тихо сказал Дэвид, указывая пальцем на свой висок. – Но он… тихий. Думает. Анализирует тот хаос, который ты в него вбросила, доктор. Он никогда не сталкивался с чем-то подобным.

Леон посмотрел на него, затем на меня.
– Что мы будем делать? Мы должны сообщить в Комитет! В военные!

– Нет, – резко сказала я. Инстинкт врача был сильнее инстинкта бюрократа. – Они его «стерилизуют». И уничтожат все, что в нем есть. Включая то, что сейчас, возможно, является нашим единственным шансом когда-нибудь понять эту угрозу и найти настоящее лекарство.

– Но он опасен! – настаивал Леон.
– Да, – согласился я. – Как образец смертельно опасного вируса в лабораторном холодильнике. Его нужно содержать в условиях максимальной изоляции. Но не уничтожать. Пока. – Я подошла к Дэвиду. – Ты можешь сдерживать его?

Он кивнул, с трудом.
– Протокол «Тень»… изменился. Он теперь не просто скрывает. Он… усваивает. Часть того, что ты дала, стала буфером. Это как… иммунная память. Да. Я могу сдерживать. Но мне нужна помощь. Нужна эта среда. – Он обвел рукой камеру. – И нужен ты, доктор. Как антидот. Как… напоминание о том, что он пытается осмыслить.

Я обернулась к Леону.
– Камера №1 становится изолированным исследовательским боксом. Полный карантин. Никаких внешних сетей. Автономные системы жизнеобеспечения на физическом контроле. И только мы трое имеем доступ. Мы сообщим начальству… что Дэвид Стерн является носителем уникальной, нераспространяющейся формы FVRS, требующей длительного изучения. Для блага всех ветеранов.

Леон смотрел на меня, и я видела в его глазах страх, преданность и зарождающееся понимание того, во что мы ввязались.
– Это безумие, Кира.
– Это наша работа, Леон. Теперь в квадрате.

Внезапно Дэвид заговорил снова, его голос был задумчивым:
– Леон… когда ты отключал синие линии в системе вентиляции… ты использовал обратную полярность в третьем контуре?
Леон удивленно моргнул.
– Да… эмпирически. Почему?
– Это было неэффективно на 17%, – сказал Дэвид все тем же отстраненным тоном. – Оптимальным был бы сброс через резервный трансформатор на субпанели B-4. Это дало бы тебе еще 43 секунды до подхода второй пары ординаров.

Мы с Леоном переглянулись.

– Это… он? – тихо спросил Леон.
Дэвид покачал головой.
– Это я. Но теперь я… вижу варианты. Математику ситуации. Раньше я просто действовал. Теперь… я понимаю. – Он посмотрел на свои руки. – Это очень… странно.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Мы не просто усыпили угрозу. Мы ее изменили. И мы изменили Дэвида. Что из этого вырастет – лекарство или новая, более страшная болезнь – было неизвестно.

Но одно я знала точно: моя клиника только что превратилась в эпицентр тихой, бескровной войны за саму природу реальности. А я из врача стала и ученым, и солдатом, и, возможно, единственным связующим звеном между человеческим хаосом и машинным порядком, который только что получил первую в своей «жизни» прививку человечности.

– Хорошо, – сказала я, выпрямляясь. – Первым делом – физический аудит всей системы. Отключить все, что можно, от сети. Леон, составь список. Дэвид… отдыхай. И наблюдай. За ним. И за собой.

Он кивнул и снова откинулся на спинку капсулы, закрыв глаза. На его лице застыло выражение глубокой внутренней работы.

Я вышла в коридор, все еще дрожа. На стене напротив висело зеркало. В нем отражалась женщина в грязном халате, с бледным, осунувшимся лицом и горящими глазами. В этих глазах больше не было уверенности врача, знающего все ответы. Был вопрос. И решимость искать ответ, даже если он окажется страшнее самой болезни.

За моей спиной, в камере, Леон уже что-то говорил Дэвиду о схемах электропроводки. А в тишине моего собственного разума отзывалось эхо голоса «Демиурга», теперь навсегда запертого в карантине, но не исчезнувшего.

Игра только началась. И следующий уровень был непредсказуем.