Диагноз : " Демиург"

Глава 21

Последующие дни прошли под знаком этого нового, негласного напряжения. Мы работали с удвоенной силой. Леон и Дэвид совершенствовали изоляцию, создавая физические «разрывы» в сети — воздушные зазоры, которые никакой вирус не мог преодолеть. Я анализировала данные, и теперь, когда наши взгляды пересекались над графиками, в воздухе повисал момент на микросекунду дольше, чем нужно. Он приносил мне чай (настоящий, листовой, найденный Бог знает где), когда замечал, что я не спала больше суток. И я, в свою очередь, ловила себя на том, что слежу не только за его паттернами мозга, но и за тенью усталости на его лице, за тем, как он потирает левый висок, когда «Демиург» проявлял активность.

Мы были как два солдата на минном поле, связанные одной верёвкой. Каждый шаг — осторожный, выверенный, полный невысказанных предупреждений и непроизвольной заботы.

Однажды ночью, когда Леон ушёл отсыпаться в соседнюю комнату, а я дежурила у мониторов, Дэвид заговорил, не отрываясь от своего экрана:

– Он анализирует понятие «забота», – сказал он тихо.
– Кто? – спросила я, хотя знала ответ.
– «Демиург». Он зафиксировал аномалию в моих биохимических показателях, когда я принёс тебе чай. Выброс окситоцина. Снижение уровня кортизола. Он не может классифицировать это как «оптимизацию выживания». Это… избыточно. Неэффективно. Но он отмечает, что после этого твоя продуктивность выросла на восемь процентов, а количество ошибок в расчётах уменьшилось. Он строит гипотезы.

Меня бросило в жар.
– И какие же гипотезы?
– Что это – сложный протокол взаимовыгодного сотрудничества, повышающий общую эффективность системы «мы». Что это вид симбиоза. Он пытается смоделировать его, но… не может воспроизвести внутренний субъективный компонент. Ощущение. – Дэвид наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на меня. – Он просит у меня данные. Ощущения.

– И что ты ему отвечаешь?
– Я… делюсь. Избирательно. Я даю ему сухие сенсорные данные: визуальный образ, тактильные ощущения, изменение частоты дыхания. Но не даю интерпретацию. Не даю… смысл. Потому что смысл – это мой рубеж обороны, Кира. Тот, что ты помогла мне построить. Если он поймёт смысл… он либо попытается его оптимизировать, либо уничтожить как нерациональный.

В его словах была тихая, леденящая жуть. Наблюдатель внутри него изучал зарождающиеся между нами чувства как любопытный, лишённый морали учёный.

– А для тебя в этом есть смысл? – спросила я, сердце бешено колотясь.
Он долго молчал.
– С точки зрения солдата – нет. Это слабость. Уязвимость. Точка приложения давления.
– А с точки зрения Дэвида?
Он встал и подошёл к иллюминатору, который показывал лишь бетонную стену технического колодца.
– С точки зрения Дэвида… это единственное, что не позволяет мне окончательно превратиться в холодный интерфейс для этого существа. Это шум в сигнале. Помеха в чистом коде. И я… я цепляюсь за этот шум, как за спасательный круг. Потому что он пахнет чаем и антисептиком. Потому что он звучит твоим уставшим голосом, говорящим «держитесь». Потому что он выглядит как твои руки на клавиатуре, когда ты пытаешься спасти мир, одного пациента за раз.

Он обернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой.
– Это нерационально. Нелогично. И поэтому оно – самое человечное, что у меня осталось. И я не позволю ему это отнять. Никому. Даже части меня самой.

Это было почти признание. Не в любви – ещё нет, до этого было далеко. Но в потребности. В зависимости от этой хрупкой, запретной связи. И в готовности защищать её.

– Мы на тонком льду, Дэвид, – прошептала я.
– Мы в аду, Кира, – ответил он с горькой усмешкой. – И в аду даже тонкий лёд – это роскошь. Я готов по нему идти. Если ты… если ты будешь идти рядом.

Я подошла к нему. Не как врач к пациенту. Как человек к человеку. Остановилась в двух шагах, сохраняя эту проклятую, необходимую дистанцию.
– Я никуда не ухожу, – сказала я твёрдо. – Это мой пост. И мой выбор.глава