Диагноз: хищник

Глава 1 "Пульс 140"

Лайна сортирует папки на рабочем компьютере: закрывает одни истории болезней, открывает другие, сверяет списки. Бумажная возня не кончается никогда. Из кружки с коричневыми кругами от налёта она делает глоток – чай давно остыл, но она не замечает.

Дверь открывается.

Охотник входит как к себе домой. Не здоровается. Они оба – молчуны, никогда не любили эти пустые ритуалы. Он просто появляется на пороге, сутулый, высокий, и уже этим занимает полкабинета.

Седая щетина – три дня не брился, Лайна замечает это автоматически, как врач. Брови – густые, лохматые, нависают над глазами так, что если не всматриваться, непонятно, смотрит он на тебя или дремлет. Ей всегда казалось, что если их подстричь, он станет выглядеть добрее. Но она никогда ему этого не говорила.

– Садись, Хенли, – жестом показывает на стул. Не встаёт. Они тоже давно прошли эту стадию.

Он садится. Тяжело, с кряхтением, которого раньше не было. Или было, просто она не замечала.

– Что на этот раз? – спрашивает она.

Он молчит. Смотрит в окно. Потом говорит:

– Голова. Не болит, нет. Но как будто... не моя.

– В каком смысле?

– В прямом. – Он трогает висок. – Думаю одно, а выходит другое. Иду за чем-то и забываю, зачем. Слова теряю.

– Давно?

– Недели две. Может, три. Я не помню.

Лайна отставляет кружку. Берёт блокнот. Она уже знает, что это может быть, но не говорит. Сначала – факты.

– Как ты спишь?

– Плохо. Просыпаюсь в три утра, не могу заснуть. Лежу, смотрю в потолок. Иногда кажется, что я не один в доме.

– В каком смысле – не один?

– В прямом, – снова говорит он, и в голосе появляется раздражение. – Чувствую кого-то. А никого нет.

Она кивает, записывает. «Сонные галлюцинации – возможный ранний симптом».

– Ты терял вещи в последнее время?

Он усмехается.

– Ружьё искал вчера два часа. Оно в сенях висело, где всегда. Я мимо проходил раз пять – не видел.

– А ключи? Документы?

– Всё, – говорит он. – Всё теряю.

Лайна откладывает ручку. Смотрит на него.

– Я хочу провести несколько тестов. Простых. Ты не против?

– Давай, – он пожимает плечами. – Всё равно уже ничего не теряю, кроме времени.

Она просит его назвать три слова, которые она только что сказала. Он называет два. Третье вертится на языке, но не выходит. Он злится, стучит пальцем по столу.

– Забудь, – говорит Лайна. – Это не страшно.

– Я не хочу забывать, – отвечает он. И смотрит на неё так, что у неё сжимается сердце.

Она просит его нарисовать циферблат часов и поставить стрелки на определённое время. Он рисует. Цифры съезжают в одну сторону, стрелки показывает неправильно. Лайна смотрит и ничего не говорит.

– Плохо? – спрашивает он.

– Тебе нужно сделать МРТ, Хенли, – говорит она. – И сдать анализы.

– Не юли, девочка. Я старый, я всё выдержу.

Она молчит.

– Это то, что у моей матушки было? – спрашивает он. – Деменция?

– У твоей матери была деменция? – тихо говорит Лайна. – Этот факт собирает пазл вместе.

– Прогнозы не утешительные, да? – скорбно говорит он.

Он смотрит в окно. Долго. Потом говорит:

– Она перестала узнавать меня за два года до смерти. Смотрела и спрашивала: «Вы кто?» Своему сыну.

Лайна не знает, что сказать.

– А я ей говорил: «Я тот, кто не даст тебе залечь в могилу». Она недоумевала, а я только улыбался ей и молча уходил.

Он замолкает. В кабинете тихо. За окном темнеет.

– Я приду за результатами, – говорит он, вставая. – Если не забуду.

Он идёт к двери. Останавливается. Смотрит на дверную ручку, будто видит её впервые.

– Налево? – спрашивает он.

– Направо, – говорит Лайна. – Ты здесь сто раз был.

– Направо, – повторяет он. – Точно.

Он выходит. Лайна смотрит на закрытую дверь. Берёт кружку. Чай остыл.

Она не пьёт. Просто держит в руках.

Мысленно Лайна перенеслась во времена, как сидела у него на кухне. Она пришла не поговорить, а выспросить про следы зверей для школьного проекта. У неё в руках блокнот, она засыпает его вопросами, не поднимая глаз.

Он кормит её яйцами с беконом. Она не говорит спасибо, потому что думает о данных. Ей стыдно, но она не умеет иначе. Он ставит перед ней кружку и говорит: «Ты на людей не похожа, Лайна. Ты как рысь. Не притворяешься. Не гладишь, если не хочешь гладить. С тобой спокойно, потому что знаешь: ни в спину, ни в душу не прыгнешь исподтишка. Ты своё сразу показываешь. Мне с тобой спокойно, потому что ты не врёшь. И да: волк ходит „на цыпочках“ – в отличие от медведя, опирается только на пальцы, а не на всю стопу, поэтому его след гораздо уже и изящнее».

Она тогда не поняла, что это комплимент. Она только записала в блокнот: «Волк опирается на пальцы». А потом «Рыси на спину людям не прыгают», но сразу зачеркнула.

Он разрешал ей быть «ботаном» без масок. Она никогда не притворялась с ним доброй – просто задавала вопросы и иногда молчала рядом.

Стук в дверь ударил по ушам, и воспоминание рассыпалось. Лайна моргнула.

В проёме стояла пациентка. Пятая за смену. Женщина с плотно сжатыми губами – такие приходят, когда уже пробовали всё, кроме врача. Она переминалась с ноги на ногу, и кафельный пол под ней жалобно скрипел.

– Доктор, у меня там... ну... – она махнула рукой куда-то в сторону низа живота.

Лайна сжала ручку блокнота. Скоро вечер, а у неё ничего нет на ужин.

На улице уже стояла плотная темнота. Лайна сходила в магазин, купила полуфабрикаты – их она будет разогревать в древней микроволновке, которая гудит как турбовинтовой самолёт, – и пачку дешёвого печенья для ночной медсестры. Теперь она возвращалась на своё рабочее место. Ночное дежурство только начиналось.

В ординаторской пахло остывшим кофе и перекисью. Лайна скинула куртку на спинку стула, достала контейнер с едой. Крышка открылась с влажным хлопком.

За стеной кто-то громко застонал – пациент из третьей палаты. Лайна сделала пометку в листе наблюдения: «Усиление боли в 23:40». Она не знала, что стонет не он. Что звук доносится с улицы, прямо под её окном.