Диагноз: Любовь

Глава 1

Вера

Питер душит промозглой сыростью, стоит только выйти из такси у служебного входа «Медэксперт-Центра». Год в Москве - и я отвыкла от этого вечного ощущения, будто за шиворот залили болотной воды. В ЦКБ климат-контроль, сухость, стерильность во всём, даже в воздухе. А тут - влажность под девяносто процентов, ветер с Невы пробирает до костей, и снег, падающий мокрыми хлопьями, мгновенно превращается в серую кашу под ногами. Но дело не в погоде. Дело в том, что через пятнадцать минут я столкнусь с ним в коридоре. С Артёмом Кораблёвым. Моим личным кошмаром и единственным мужчиной, ради которого я готова была сдохнуть. В прямом смысле - чуть не сдохла год назад от его упёртости и собственной гордости.

Мед универ, одна группа, общага, анатомичка, ночные дежурства - мы были как сиамские близнецы, сросшиеся острыми языками и дикой страстью. Помню, как на втором курсе он впервые поцеловал меня в библиотеке, зажав между стеллажами с атласами по анатомии. Я тогда уронила стопку книг, и мы целовались, стоя на рассыпавшихся учебниках, пока не пришла сонная библиотекарша. С того дня мы стали неразлучны. Вместе зубрили, вместе сдавали зачёты, вместе напивались после сессии на крыше общаги, глядя на звёзды и мечтая, как перевернём мир медицины.

Ординатура развела по разные стороны баррикад: я подалась в хирургию, он - в диагностику. Я резала, он искал причины. Оба - лучшие на курсе. Оба - пороховые бочки. Наши ссоры были похожи на извержение вулкана: крики, летящие в стену кружки, хлопанье дверьми, а потом - дикое примирение, когда мы набрасывались друг на друга, срывая одежду прямо в прихожей. Секс у нас всегда был... огненный. Искры летели в прямом смысле.

Но с годами страсть стала перерастать в войну на истощение. Мы оба хотели быть главными, оба не умели уступать. Последней каплей стал тот случай - пациент с нетипичной картиной аппендицита, который я настаивала оперировать немедленно, а он требовал дополнительной диагностики. Мы разругались на глазах у всей операционной бригады. Я назвала его трусом, боящимся ответственности, он меня - мясником, которому лишь бы резать. В итоге я оказалась права, аппендикс был на грани разрыва, но осадок остался чудовищный. Через неделю я собрала вещи и укатила в Москву, в ЦКБ, доказывать, что и без Кораблёва справлюсь.

Справилась. Но год - это дохрена времени, чтобы понять: без него я не живу, а существую. И когда завотделением нашего центра позвонил и сказал: «Вер, возвращайся, место хирурга держу», - я согласилась, даже не раздумывая. Думала, что Кораблёв за год остыл, переключился, нашёл себе кого-нибудь помягче. Наивная.

Первое, что я вижу, входя в холл, - это он. Стоит, опершись бедром о стойку регистратуры, и лениво листает чью-то медкарту. Белый халат нараспашку, под ним - чёрная водолазка, обтягивающая плечи и грудь так, что у меня мгновенно пересыхает во рту. За год он стал ещё... мужественнее, что ли. Черты лица заострились, в серых глазах появилась какая-то новая глубина. Серые глаза, заметившие меня, вспыхивают нечитаемым выражением.

- О, - роняет он, захлопывая папку. - Блудная дочь вернулась в родные пенаты. Москва не приняла?

Я стискиваю зубы. Узнаю фирменный кораблёвский стиль - ни «здрасьте», ни «как дела», сразу иголки под ногти.

- Москва приняла, - цежу я, подходя ближе. - Просто я решила, что климат в Питере полезнее. Для сердца.

- Для сердца полезнее не бегать от проблем, а решать их, - парирует он, и в его голосе прорезается металл. - Но ты у нас всегда предпочитала ампутацию здорового органа, лишь бы не лечить.

Вот же ж… С первой секунды, а уже довёл до белого каления. Я чувствую, как внутри закипает знакомая ярость пополам с... возбуждением. Чёрт возьми, неужели за год ничего не изменилось?

- Кораблёв, давай без твоих коронных диагнозов. Я вернулась работать. Надеюсь, наши профессиональные пути будут пересекаться минимально.

Он усмехается, и от этой усмешки у меня всё сжимается внутри. Эта его улыбка - слегка кривоватая, с ямочкой на левой щеке - всегда действовала на меня безотказно.

- Не надейся, Соболева. У меня для тебя сюрприз.

Разворачивается и уходит, а я остаюсь стоять, как оплёванная. Сюрприз, значит? Ну-ну. Чувствую спиной взгляд регистраторши Людочки, которая явно наслаждается спектаклем. Она помнит наши с Кораблёвым «концерты» год назад и, судя по блеску в глазах, предвкушает продолжение.

Поднимаюсь в ординаторскую хирургии. Всё здесь знакомо до боли: те же обшарпанные стулья, тот же запах хлорки и старого кофе, та же доска с расписанием дежурств. Моё сердце сжимается. Я дома. И это пугает больше всего.

На столе замечаю конверт с моим именем, написанным знакомым летящим почерком. Разрываю. Внутри - карточка доступа в отделение и короткая записка: «Добро пожаловать обратно. Твой стул всё ещё у окна. К.»

Смотрю на стул у окна, на котором я всегда сидела во время планёрок. На его спинке до сих пор висит мой старый халат с вышитой фамилией «Соболева». Он его не выбросил. Сохранил. Вот же... придурок романтичный. И что мне с этим делать?