Диагноз: (не) любовь

3

3

В съёмной квартире я чувствую себя в безопасности. Остаток дня провела вместе с мамой в отделении. И это было правильно. Как добраться домой можно было бы разобраться по картам. А вот с моими непонятными приступами потерянности надо было что-то делать.

Из раздумий выводит звонок телефона.

- Привет, Ник! Как первый день в новой группе? Поразила всех своими знаниями? – подруга забрасывает меня вопросами.

- Привет, Анют! Лучше, чем думала, - отвечаю устало я. – Поразила, но не всех. Мне здесь есть с кем в знаниях по кардиологии соревноваться.

- Местный гений? – смеётся Аня.

- Нет. Тоже недавно здесь учится, - я перевожу разговор в другое русло. – Ань, что говорят в нашей группе?

- Ой говорят, ещё как говорят, - таинственно начинает Анна. – В общем, Эмин ходил в деканат, тебя искал. Ему ответили, что ты взяла академ и восстанавливаешься после сильной психологической травмы. Где – никто не знает. Наши поверили в это. Они «шейха недоделанного» ненавидят теперь. Бойкот ему объявили. Твоя мама – суперсила просто. Такое провернуть.

- Вот и чудесненько, - злорадствую я. – Анют, давай завтра поболтаем. Устала очень.

Прощаемся с подругой. Бреду на кухню помочь маме с ужином.

- Никуш, у меня идея! – мама нарезает картофель, а мне вручает капусту с морковью для салата.

- Какая? – мне любопытно, что же придумала мама.

- Ты ещё в себя не пришла. Боишься одна по улицам ходить. Давай санитаркой или медсестрой на четверть ставки в одно из отделений пойдешь. И вместе возвращаться будем, и опыта наберешься, - предлагает мама. – Хочешь?

– Конечно! – визжу от радости и бросаюсь обнимать маму, чуть не задев ножом. – Ты – гений! Это же идеально!

Мама смеётся, высвобождаясь из моих объятий, и продолжает строгать картошку ровными ломтиками.

– Ну, не гений, а просто логика. Сидеть одной в четырёх стенах – только больше накручивать себя. А так и практика, и деньги, пусть и небольшие. Я уже поговорила с заведующим, он не против взять студентку на подхват. Правда, с одним условием.

– С каким? – я настораживаюсь и продолжаю шинковать капусту.

– Только если ты действительно справишься. Без скидок на состояние. Если увижу, что тебе тяжело – сама всё прекращу. Договорились?

– Договорились, – киваю я твёрдо. – Спасибо, мам. Правда.

Чувствую, как внутри загорается маленький, но уверенный огонёк. План. Действие. Это уже не бегство, а движение вперёд.

– Не за что, дочка. Ну, рассказывай, как первый день? Всё-таки слышала я, как ты вечером взахлёб тараторила, но хочу подробностей.

Я откладываю нож, облокачиваюсь о столешницу и наконец позволяю себе выдохнуть. Весь день я держалась на предельном напряжении.

– Странно… Вроде и тяжело, и… интересно. Группа. Они все такие взрослые. У большинства семьи, дети. Чувствую себя девочкой-припевочкой, которая забрела не в своё отделение.

– Это тебе только кажется, – уверенно парирует мама. – У тебя за плечами шесть лет лучшего медвуза страны. Они это оценят.

– Оценили, – усмехаюсь я, вспоминая. – Особенно один. Никита Вольский. Новенький, как и я. Темноволосый, хмурый, смотрит на всех свысока. Но умный… чертовски умный. Мы сегодня на обходе устроили настоящее соревнование – кто быстрее ответит на вопросы преподавателя.

– И кто победил? – мама бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд.

– Ничья, – смеюсь я, и это смех уже без горечи, а с азартом. – Но он первый начал. Сказал, что мой правильный ответ – не показатель. Вот заносчивый!

– А ты ему что?

– А я… просто ответила на следующий вопрос быстрее него. На полсекунды. Преподаватель сказал, что здоровая конкуренция полезна.

– Здоровье – да, – мама хмыкает, перекладывая картошку в кастрюлю. – А вот нервы береги. Не позволяй ему себя выводить. Такие мальчики часто задираются, чтобы скрыть собственную неуверенность.

– В нём нет ни капли неуверенности, мам, – говорю я задумчиво. – В нём… вызов. Как будто он один на один воюет со всем миром. И учёба для него – поле битвы.

– Хм, – мама ставит кастрюлю на огонь. – Похоже, ты его уже просканировала как пациента. А что насчёт остальных? Девчонки?

– Люба и Катя… хорошие. Простые, без подковёрных игр, как у нас на потоке. Позвали за общий столик, не дали затеряться. Катя – староста, она всех опекает, прям как ты.

– Значит, не всё потеряно, – улыбается мама, и в её глазах я вижу настоящее облегчение. – А вечером… как дошла до корпуса? Без приступов?

Я замираю на секунду. Вспоминаю ледяной ужас, сковывавший меня у выхода, ощущение, что за каждым углом притаилась опасность.

– Было… непросто, – признаюсь тихо. – Словила ступор у шлагбаума. Стояла, не могла пошевелиться. Меня… сигналом машины вывели из ступора.

Лицо мамы становится серьёзным. Она вытирает руки и подходит ко мне, кладя ладони мне на плечи.

– Это нормально, Никуш. Ты сделала огромный шаг. Не кори себя. Завтра я тебя провожу. Буквально пару дней, чтобы ты запомнила дорогу и перестала её бояться. А потом… потом ты справишься сама. Я знаю.