Диагноз: (не) любовь

4

Еду на занятия в приподнятом настроении. Даже интересно как оно сегодня будет. Обычно, когда здесь мы работали в парах или тройках, мне было откровенно скучно. Я либо сразу выдавал ответ, устраивающий преподов, либо снисходительно ждал. Сегодня же меня ждёт интеллектуальный пинг-понг. От Вероники поблажек ждать не стоит. Да и я не собираюсь ей уступать. Всё-таки здоровая конкуренция – это круто!

Но в аудитории меня ждёт лишь тень вчерашней Ники. На обходе она не молчит, но и нашего обычного соревновательного духа тоже нет. Жаль, я начал уже привыкать. Улучаю момент, подхожу к Нике сзади и легонько трогаю её за плечо. Она же подскакивает, шарахается от меня и, зацепившись за стул, падает. К счастью, вовремя успеваю среагировать и подхватить её.

- Да, - тяну с усмешкой. – Так на меня девушки ещё не реагировали. Даже как-то обидно. Ника, ты в порядке?

- В полном, - цедит Ника, но я не верю ей.

- Тогда чего такая бледная? – мне почему-то интересно докопаться до истинных причин состояния.

- Анализы сдавала и поплохело, - равнодушно выдаёт Ника.

- Ну-ну, - всем своим видом показываю, что врать Вероника не умеет.

- Никит, не до тебя сейчас, - её тон не меняется, но это уже больше на правду похоже.

- Так бы сразу и сказала, - нарочито равнодушно отвечаю я и выхожу из аудитории.

Странно… Ника не из тех девушек, кому свойственны эмоциональные качели. Не тот психотип. Что же всё-таки произошло?

Остаток занятия исподтишка поглядываю за Никой. Её состояние не меняется. Та же бледность и отстранённость. Очень хочется растормошить её и вернуть вчерашнюю всезнайку-язвочку Нику. Но подойти ещё раз к «Снежной королеве» сегодня точно не решусь. Хватило одного раза. И почему я ни с кем в группе толком не подружился? Впервые с начала учебного жалею об этом. Девушки наши точно больше меня о Нике знают. Со старостой Катей она точно подружилась, и с Любой тоже.

Но это всё завтра. Сегодня ночное дежурство. Перед ним надо хорошо выспаться. На первом этаже вижу Нику. Она уже одета, но выходить на улицу не торопится. Лишь задумчиво смотрит в окно. Говорю Нике: «Пока! До завтра!» Но она меня не слышит. Даже не поворачивается в мою сторону. И тут меня озаряет: она же может быть чем-то очень сильно напугана! Ладно, выясню это завтра.

Меня отпускают с дежурства за час до смены – благодарность за помощь со сложным пациентом. Но ехать в пустую съемную квартиру не хочется категорически. Там только тишина, нагоняющая тоску, и риск провалиться в сон до вечера. Направляюсь в круглосуточную столовую «У Анжелы» рядом с больничным городком. Запах жареного лука, жирных котлет и слабой хлорки был отвратителен, но знаком. Здесь кормились все ночные смены.

Жуя резиновый омлет, я смотрю в потолок. Мысли, против воли, возвращаются к Нике. В каком она сегодня будет состоянии? Та же бледная статуя или всё-таки проявится та самая, острая на язык девчонка с обхода? Интересно, когда она начнет работать в детской кардиологии? Если она так рвётся туда, наверняка уже что-то согласовала. Она вообще работала когда-нибудь? Или только на практиках была в питерских клиниках, куда берут по блату?

Расплатившись, бреду обратно. До занятий оставалось минут сорок. Охранник на проходной, мужик с уставшим лицом, кивает. Он привык к моим ранним визитам. Поднимаюсь на второй этаж в нашу аудиторию. Оттуда открывается шикарный вид на главную аллею. Подвигаю стул к окну, достаю планшет, открываю свежую статью. Но буквы плывут перед глазами.

Взгляд сам цепляется за движение внизу. В конце аллеи, из утреннего тумана, выплывают две фигуры. Одна – в сером пальто, другая – в том самом коралловом пуховике, объёмном, как спальный мешок. Ника и её мама. Они идут не спеша, почти в ногу. Мать что-то говорит, жестикулирует, а дочь идёт, опустив голову, спрятав руки глубоко в карманах.

Какое-то раздражение, кислое и беспричинное, подкатывает к горлу. В чём смысл? Ей что, неохота лишние полчаса поспать, как нормальному человеку? Или её, как первоклашку, нужно обязательно провожать до самых дверей? На шестом курсе! Я сжимаю челюсти от злости. «Стоп, – мысленно одергиваю себя. – Вчера сам решил, что она напугана. А сегодня уже злишься». Но злость не уходила. Мама Ники останавливается у крыльца, обнимает дочь за плечи и что-то шепчет ей на ухо. Та кивает в ответ. И только когда Ника скрывается в здании, её мама идёт в сторону перинатального центра. Чёрт. Всё-таки страх. Настоящий, глубокий. И это… это не вписывается в образ стервозной, избалованной питерской принцессы, который мне хочется на неё примерить.

Когда она входит в аудиторию, я машу рукой: «Ника, привет!». Она вздрагивает, будто от неожиданного хлопка, бросает в мою сторону короткий, ничего не выражающий взгляд и просто кивает: «Привет». Идёт к своему месту, не замедляя шага. Хорошо. Режим «Снежной королевы» все еще в силе. Ладно. Подожду.

На обходе мы работаем как отлаженный механизм, но без азарта, без искры. Она точна, быстра, но внутри себя. Я жду вызов в её глазах, а вижу лишь концентрацию. Ладно. Хоть так. Ника всё равно была лучшая здесь.

В буфет она приходит одной из последних, когда все столики уже заняты. Замирает у входа, оглядываясь. У нас с Владом и Вовкой есть свободное место. Я уже открываю рот, чтобы позвать. Но её окликают Люба с Катей с другого конца зала. На их столике уже стоит лишний стаканчик йогурта и булочка. У них свой, женский круг. Ника направляется к ним.