Диагноз: (не) любовь

6

Просыпаюсь не от будильника, а от аромата гречневой каши. Как ни стараюсь опередить маму и встать пораньше – не получается. Она просыпается раньше меня всегда. Как ей это удаётся?

- Доброе утро, мам! – обнимаю её. – Хотела раньше тебя встать, чтоб завтрак нам приготовить. И опять не успела…

- Спи, пока спится, Никуш! – смеётся в ответ мама. – Ещё успеешь. Вся жизнь впереди.

Завтракаем молча. Каждая читает своё. Мама – очередную медицинскую статью, а я листаю старый конспект. В своих знаниях я уверена, но ещё раз всё повторить никогда не помешает. Вот только мысли так и перескакивают с азов кардиологии на соседа. Он-то точно завтраки сам себе готовит. А может у него есть кто-то. Понимаю, что ничего толком о Никите не знаю. Как и другие одногруппники тоже. Зачем мне это вообще надо знать? Удивляюсь тому, куда забрели мои собственные мысли.

Пока одеваемся, я то и дело поглядываю на дверь. Словно ожидаю кого-то. Это не укрывается от зоркого взгляда мамы.

- Ника, чтобы наш сосед зашёл за нами, он должен знать номер квартиры, - заговорщически подмигивает мама.

- Мам, ты о чём? – отчаянно пытаюсь принять непонимающий вид.

- Ты вчера нашему соседу только этаж назвала. Думаешь, он будет ломиться во все квартиры, чтоб узнать где живёт Вероника Рамина? – спрашивает мама и сама же отвечает. – Не будет, Ника. Не то воспитание. Если хочешь общаться с ним не только на занятиях – приглашай в гости.

- Ничего я не хочу, - вспыхиваю в один момент и понимаю, что вру сама себе.

- Ладно! – машет рукой мама. – Идём, а то рискуем опоздать.

Но когда мы спускаемся на первый этаж, я всё равно замедляю шаг. Прохожу мимо его двери почти на цыпочках, прислушиваясь. Ни звука. Тишина. Пустая, глухая тишина. И в голове, предательски и глупо, возникает мысль: позвонить. Просто позвонить в дверь и сказать: «Привет! У тебя всё в порядке?» Абсурд. Мы знакомы чуть больше недели, если не считать тех нескольких дней холодного игнорирования с моей стороны. Он подумает, что я совсем не в себе. Да я и сама так думаю.

Мама, уже спустившаяся на несколько ступенек ниже, оборачивается и поднимает бровь. Я, словно преступница, пойманная на месте преступления, торопливо бегу за ней. По пути чуть не спотыкаюсь о развязавшийся шнурок.

На улице – классический декабрь. Небо низкое, свинцовое, с редкими хлопьями мокрого, липкого снега. Он не кружится в воздухе, а падает тяжело и неохотно, тут же превращаясь под ногами в серую, скользкую кашу. Мы спешим на остановку, поднимая воротники. Я стараюсь думать о предстоящем дне, о работе в отделении, о том, что сегодня нужно будет помочь с перевязкой маленькому Саше после операции. Но мысли предательски возвращаются к тёмной двери на первом этаже.

Отделение, в котором проходят занятия, встречает обычными больничными запахами. Сдаю в гардероб свой коралловый пуховик и тороплюсь наверх. Люба и Катя уже тут.

- Ну, как ты? – первым делом спрашивает Катя, её тёмные, проницательные глаза быстро скользят по моему лицу, словно сверяя с вчерашним образом. – В порядке?

- В порядке, – киваю я, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности. – Спасибо, что вчера не бросили.

- Да ладно тебе, – отмахивается Люба, надевая тапочки. – Мы же подруги. Ну, почти. Расскажешь всё сегодня?.

Я улыбаюсь в ответ, но внутри что-то сжимается. Рассказывать? Да. Но не сейчас. Надо ещё кое-кого дождаться. Странное, необъяснимое чувство. Вчерашний разговор с Никитой, его спокойный вопрос, его осторожность – всё это создало какую-то незримую связь. Как будто он уже стал частью этой истории. И начинать без него кажется нечестным. Предательским.

- Конечно, расскажу, – говорю я. – Только, немного позже?

Девочки переглядываются, но не настаивают. Мы идём в аудиторию. Я невольно ищу его взглядом. Обычно он уже сидит на своём месте у окна, листая конспект или уставившись в планшеь. Сегодня его место пусто. Стол чистый, стул задвинут. Как будто его и не было здесь вовсе.

Начинается занятие. Преподаватель что-то пишет на доске, раздаёт истории болезней. Я автоматически открываю тетрадь, но рука не пишет. Взгляд снова и снова возвращается к пустому месту. Куда он пропал? Он же не из тех, кто просто так прогуливает. Он слишком амбициозен для этого. Слишком одержим учёбой. Или, как он сам сказал, желанием вернуться обратно в свой блестящий мир.

Неожиданно в груди шевельнулось что-то тёплое и тревожное. Беспокойство. Настоящее, щемящее беспокойство за него. Я моргаю, пытаясь отогнать это чувство. Ника, успокойся! Тебе мало своих проблем? Хватит уже накручивать! Может, у него дела, может, проспал… Но внутренний голос, тихий и настойчивый, твердит обратное: на Никиту это не похоже. Не похоже совсем.

Перемена. Мы с девочками идём в столовую – тёплую, шумную, пропахшую тушеной капустой и компотом. Мы находим свободный столик в углу. Катя сразу же наклоняется ко мне, положив локти на стол.

- Ну, – говорит она. – Мы готовы. Рассказывай. Что вчера случилось? Кого ты так испугалась?

Люба смотрит на меня с неподдельным сочувствием. Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Пора. Надо выкладывать. Хотя бы часть.

- Это было в Питере, – начинаю я медленно, глядя на кружку с чаем. – Один одногруппник. Иностранец. На прилично старше меня Он решил, что я должна стать его женой. Без моего согласия, естественно. И стал настойчиво этого добиваться. Очень настойчиво. Дело дошло до похищения и угроз.