Диагноз: (не) любовь

7

Обычное снежное декабрьское утро. Стою у своей «Лады» и наблюдаю, как снежинки падают на лобовое стекло. Не спешу их смахивать. Жду, когда выйдет она. Вернее, они. С того дня, как я оправился после болезни, прошла неделя. Неделя, за которую в моей жизни появился безумно приятный ритуал. И теперь я с нетерпением жду семь тридцать утра и девятнадцать ноль-ноль вечера.

Дверь подъезда открывается, и я выпрямляюсь. Сначала появляется Светлана Афанасьевна в тёмном пальто. За ней – Ника, в том самом коралловом пуховике, который я теперь невольно высматриваю повсюду.

– Светлана Афанасьевна, Вероника, доброе утро! – делаю шаг им навстречу.

Ника поднимает на меня голубые, ещё сонные глаза. Голубые, ещё сонные. Сердце в груди замирает. Как всегда.

– Доброе, Никита, – говорит её мать с лёгкой улыбкой. – Опять нас балуешь?

Я открываю заднюю дверь машины.

– Не балую. Всё логично. Погода отвратительная, – я киваю на хлопья мокрого снега, – а я всё равно еду в больницу. Так что мне совершенно не сложно побыть вашим персональным такси.

Я стараюсь говорить как обычно. Просто констатация факта. Но внутри всё иначе. Полчаса утром. И полчаса вечером. Итого: час. Час, когда она в безопасности в моей машине. Когда я могу украдкой наблюдать за ней в зеркало. Как она смотрит в окно, как поправляет прядь волос, как что-то говорит матери тихим голосом. Этот час – лучшая часть моего дня. Это диагноз, Вольский. Самый настоящий диагноз.

Ника молча садится на переднее пассажирское сиденье. У неё отвращение к задним сиденьям машин. От неё пахнет чем-то свежим. И этот запах для меня как наркотик.

– Сегодня холодно, – говорит Ника.

– Сейчас согреемся, – я завожу двигатель и киваю на стаканчики из кофейни. – Держите кофе.

– Ты уже наш личный водитель и бариста в одном лице, – слышу я голос Светланы Афанасьевны с заднего сиденья. В нём нет иронии, только тёплая благодарность.

Я улыбаюсь, выезжая со двора. Машина мягко катится по заснеженной дороге. Тишина в салоне – но не неловкая, как в первые дни, а спокойная. Ловлю себя на том, что стал водить осторожнее. Раньше я обгонял, выжимал из машины всё. Теперь же я вожу так, словно перевожу хрусталь. Хрупкий, бесценный хрусталь.

Через пять минут Ника достаёт телефон и что-то пишет. На её губах играет улыбка.

– Что смешного? – не удерживаюсь.

– Вовка, – она показывает мне экран. – Пишет, что сегодня опоздает на пару, потому что его кот скинул куда-то ключи. Отодвигает шкафы и наводит порядок в прихожей.

Я смеюсь. Искренне. Раньше на такие истории даже не обращал внимания. Теперь же ловлю каждое её слово.

– Гениальное животное. Мне такого надо.

– Чтобы тоже на работу опаздывать? – она поворачивается ко мне, и её взгляд встречается с моим в зеркале.

На секунду время замирает. Её глаза – не просто голубые. Они с утра серо-голубые, как это зимнее небо за окном. А когда она смеётся или злится – в них появляются бирюзовые искры. Я это заметил. В последнее время замечаю слишком много того, что касается Ники.

– Я и так практически никогда не опаздываю, – отвечаю я, глядя на дорогу. – Дисциплина, знаешь ли. Воспитательная мера. А вот такой кот, после выходок которого надо порядок наводить, мне нужен.

Она тихо фыркает. Боже. Я веду себя как подросток. Мне двадцать три, я без пяти минут врач, а от одного её фырканья у меня мурашки. Остаток пути проходим в молчании. Но это то молчание, которое не давит, а обволакивает. Когда мы подъезжаем к больничному городку, Светлана Афанасьевна говорит:

– Спасибо, Никита. Ты нас очень выручаешь.

– Не стоит благодарности. Увидимся вечером.

Она идёт к своему корпусу, а мы с Никой – к своему. Идём молча. У нас много времени для разговоров. И перемены, и обеды перед работой. И дорога домой.

Вечером, вернувшись в свою пустую квартиру, я чувствую странное спокойствие. Раньше эти стены давили на меня, напоминая о ссылке, о наказании. Теперь же всё изменилось. Благодаря ей.

Телефон вибрирует. Снова забыл включить звук. Отец. Я смотрю на экран секунд десять, прежде чем ответить. Раньше я бы либо проигнорировал, либо взял трубку с готовностью к бою. Сейчас же я просто делаю глубокий вдох и нажимаю «Ответить».

– Алло, пап. Привет!

– Никита, здравствуй! – его голос, как всегда, без эмоций, чёткий. – Ты занят?

– Нет. Только с работы вернулся.

– Хорошо. Есть минут пять?

– Есть.

Я сажусь на диван, приготовившись к обычному допросу: как учёба, как поведение, не сорвался ли. Но сегодня у нас совершенно другой разговор.

– Расскажи, чем сейчас занимаешься в больнице. Конкретно.

Я моргаю. Это не обычный вопрос. Раньше он спрашивал «как дела», получал односложный ответ и вешал трубку.

– Работаю в кардиологии, взрослой, – начинаю я. – В основном, выполняю работу медбрата. Иногда помогаю с историями болезней и так, по мелочам. Набираю материал для статей.