Диагноз "Афродита"

Глава 1. Подпишем договор

«Хочу домой», — ее первая мысль после пробуждения повторялась изо дня в день вот уже пять лет.

Бессознательная слезинка из уголка глаза быстро впиталась в белую наволочку, и Милена потянулась, разминая затекшие ото сна плечи и спину, перевернулась на бок и приоткрыла глаза.

Когда человек рождается и растет под присмотром своих заботливых любящих родителей, вряд ли он думает, что через десяток лет окажется в психушке. Милена точно об этом не рефлексировала.

Ей повезло появиться на свет в полной семье, где мать и отец состояли в счастливом браке и готовы были вкладываться в своего ребенка душой и временем. Круглолицую малышку с карими глазами назвали Миленой. Мама часто склоняла ее имя в прилагательное «милая», что закрепилось за девочкой домашним прозвищем, которого она не слышала уже давно. Откровенно говоря, она и сама уже позабыла об этом, не нарочно вздрагивая, слыша это обращение со стороны. Но всегда оно предназначалось не ей.

Годы шли, Милена занималась в спортивных секциях, с первого класса посещала кружок рисования, откуда выходила вся уляпанная гуашевой краской, зато счастливая с улыбкой на губах. Папа встречал ее в школьном холле по вечерам после продленки, забирая рюкзак себе на плечо и помогая отмыть влажными салфетками хотя бы лицо.

Она была долгожданным ребенком, в тот момент не понимала своего счастья, но, как уже заведено у людей, пока не потеряла.

Все началось в двенадцать лет, когда она столкнулась с половым созреванием. Поначалу даже не приняла странности, появившиеся в тот период, всерьез, думала, что нагнетает, и это все — лишь совокупность проблем, каким подвергается каждая взрослая женщина — слишком повышенное внимание со стороны взрослых мужчин. Но ей-то всего двенадцать, какого черта? Необходимо смириться, необходимо принять и жить, приспосабливаясь. И так продолжалось бы и дальше, если бы странности не начали замечать ее родители. Все-таки это ненормально, но что можно сделать? Как решать такую проблему? Как отгородить собственного ребенка от потенциальной опасности? Ведь невозможно быть рядом все время.

Импульсивным решением стало перейти на домашнее обучение.

«Это та, которая на домашнем сидит?» — слышала Милена за спиной, когда приходила в школу сдавать контрольные работы. Так говорили о ней ее сверстники, которых она могла бы звать друзьями, но единственными друзьями для взрослеющей девочки стали книги.

Ей запрещалось гулять без присмотра, выходить в магазин или пригласить кого-то на ночевку, даже в церковь набожные родители не брали дочь с собой. Паранойя родителей разрасталась подобно сорняку — за какие грехи? А Милена сжимала губы в тонкую линию, подавляя внутреннее несогласие. Ей тоже хотелось свободы, а не быть погребенной в собственной комнате учебниками. Ей хотелось, как раньше, резвиться с подружками, хихикать над глупостями, ходить в кино, скитаться по залитым солнцем улицам частного сектора, попивая газировку и обсуждая недавно вышедший подростковый сериал. Ей хотелось дышать полной грудью, познавая все вместе со всеми. Этого так много? Это так сложно?

— Сложно, — отозвалась мама с ноткой строгости в голосе.

На этом разговор окончился. Милена ушла к себе, прикрывая тихо дверь, чтобы не злить родителей еще больше, а сама впилась ногтями себе в ладони. Это повторялось из раза в раз. Снова и снова «нельзя» в ответ на мольбы. Но почему? Почему все так?

В голове не укладывалось, почему всем можно, а ей нет? Чем она хуже? Милена посмотрела в окно, в которое били яркие закатные лучи солнца, а небо окрасилось лиловым. Со второго этажа все казалось таким достижимым, только руку протяни.

Как же ей все надоело, ей хотелось выйти в этот весенний майский день наперекор судьбе, прогуляться хотя бы ночью.

Девочка воодушевленно заулыбалась, и ее взгляд засуетился по комнате, украшенной светом бледной гирлянды.

Она уже видела, как такое проворачивали подростки из сериалов, так что ни толики сомнения не поселилось в ее голове. Милена медленно открыло окно и, аккуратно придерживая по краям, вытащила москитную сетку из креплений, облокотив на стену под подоконником. Она выглянула во двор. Улица, погруженная в вечернюю тишину, отзывалась лишь стрекотом кузнечиков. Так спокойно.

Как бы так же тихо еще выбраться?

Под ее окном только дорожка из плитки, приземляться на которую в случае неудачи хотелось меньше всего. Милена подошла к своей постели и освободила пододеяльник от одеяла, вернулась обратно и, вывернув его наружу, приценилась к длине. Не хватает. Да еще и привязать бы за что-то импровизированный канат. В школе у нее отлично получалось лазать по канату, поэтому побег показался веселой затеей.

С кровати оказалась стянута простынь, а после недолгих манипуляций связана с одной стороны массивным узлом с пододеяльником, а с другой к ножке стола, расположенного возле окна. Конструкция не выглядела надежно, но ребенка должна была выдержать. Милена на это надеялась, потому что в идеале планировала и вернуться с ее же помощью. Она ведь ненадолго, всего на полчасика, просто почувствовать себя взрослой. Родители даже не заметят.

Переодевшись в джинсы и футболку и надев кроссовки для физкультуры, Милена полезла в окно. Стоя на коленях на оконном отливе и повернувшись спиной к улице, она посмотрела вниз и застыла. Стало страшно, а сердце подскочило к горлу. Коленям больно, и Милена резко выдохнула, крепко цепляясь за ткань постельного белья. Она дернула его на себя, в последний раз проверяя надежность, и осторожно подалась назад, больно соскальзывая ногами по кирпичной стене. Морщась и шипя от боли, она попыталась упереться в нее ступнями. Надо было по-другому. Милена цыкнула, но снова возвращаться не стала. Кое-как, свисая над землей, она смогла встать на ноги, воображая себя скалолазом, и перехватилась за свой «канат» ниже, параллельно шагая на полусогнутых, готовых соскользнуть вниз под весом тела. Минута пыхтений, и она приземлилась на плиточную дорожку под своим окном. Милена посмотрела вверх и улыбнулась — смогла! А это уже большое дело.