Диагноз: так себе папа

Глава 13.

Маргарита

Мужчины – полные профаны в домашних делах. Казалось бы, эту прописную истину я вызубрила наизусть в первом браке, но Воронцову почему-то доверилась. Наверное, усталость затмила разум, а еще ввел в заблуждение его героический вид, когда он ворвался в ванную спасать нас от крысы. Взъерошенный, в смятой и влажной после дождя рубашке, расстегнутой на широкой, волосатой груди, с сжатыми кулаками и горящими синими глазами.

Дикарь из мегаполиса. Тарзан в деловом костюме.

Пришел, увидел – все решил.

Вожак стаи, а не мужчина.

Правда, он неожиданно поник и стух, как только мы начали купать Любочку. Как впал в состояние ступора после освежающего душа, так из него и не выходит. На меня старается не смотреть, мои просьбы не слышит, а сам то и дело норовит смыться.

- Подайте полотенце, Влас, - вздыхаю разочарованно. Надеюсь, хоть на это он способен.

Не реагирует. Делает вид, что изучает плитку в ванной - дыру скоро протрет в бело-голубых квадратах. Мне приходится самой достать полусонную Любочку из-под душа и усадить себе на колени. Одной рукой придерживая кроху, я щелкаю пальцами перед его носом.

- Пожалуйста, - повышаю голос.

- М? - нехотя он переводит взгляд на меня, метит в область груди, которую прикрывает Любочка, и выдыхает с облегчением. Медленно поднимает глаза к моему лицу. – Вы кончили? То есть… - на секунду теряется, нервно покашливая и потирая переносицу средним пальцем. - Конечно, Марго.

Очнувшись, Воронцов подрывается с места, радостно хватает полотенце с вешалки, едва не выдернув крючок из стены, и бросает мне. С выражением лица «Чур меня!» направляется к двери. Чуть не рычит, когда я останавливаю его настойчивым окликом.

- Влас, будьте добры, отнесите Любочку в спальню, а я пока приберусь здесь и одежду постираю. Надо еще попросить детские халаты на ресепшне. Справитесь? – добавляю с ехидством.

Воронцов улавливает вызов и принимает его. Хмыкнув, он важно забирает укутанную в полотенце малышку из моих рук, бережно прижимает к себе. Бросает взгляд на меня, хочет сказать что-то, но так и застывает с открытым ртом. Еще пара секунд – и у него потекут слюни, как у бешеного пса.

- Воронцов, вы так запомните или записать, что вам нужно сделать?

Я упираю руки в бока, недовольно изучая окаменелый памятник отцу с ребенком. Влас ломается окончательно. С трудом отрывается от моей груди, заставляет себя посмотреть мне в глаза, тяжело сглатывает, так что дергается кадык.

- Тьфу, бездушная вы, Мегера Андреевна, - сокрушенно качает головой. – Черствая и сухая.

- Насчет последнего не соглашусь. Сейчас я как раз мокрая, - язвительно выпаливаю.

Причем это не метафора. С меня в буквальном смысле течет, блузка прилипла к телу, с волос капает вода. Но Власу не до шуток. Напоследок окинув меня хмурым взглядом, он отмахивается и вылетает из ванной. Дверь с грохотом захлопывается за его спиной.

- Странный москвич, - пожимаю плечами и поворачиваюсь к зеркалу, поймав свое отражение. Вздрагиваю, инстинктивно прикрываясь руками. Только уже поздно. – Ох, ты ж… Неловко вышло.

Тонкий шелк от воды стал прозрачным, облепил меня, как вторая кожа, а белье… настолько невесомое, будто я забыла его надеть. Предательское бежевое кружево слилось с телом, совсем ничего не скрывая, а, наоборот, подчеркивая.

- Ничего страшного не произошло, - спокойно уговариваю себя, расстегивая липкую блузку.

Влас наверняка забыл об этом недоразумении, едва переступил порог. Мы взрослые люди. Ему за сорок, мне тридцать три. Мы слишком взрослые для подобных глупостей.

– По-настоящему меня бы опозорил рваный лифчик с барахолки, а это так… небольшой конфуз. Не стоит придавать ему значение, - продолжаю размышлять вслух.

Сбрызгиваю лицо холодной водой, чтобы убрать румянец. Я давно не в том возрасте, чтобы краснеть, как школьница. Да и стыдиться мне нечего.

Я слежу за собой, стараюсь выглядеть безупречно, но роковой красоткой, от которой теряют голову все самцы в округе, никогда не была. Во мне нет ни грамма кокетства, игривости или женского магнетизма. Давид часто повторял, что не ревнует меня, потому что я на других мужиков смотрю матом. Таких, как я, боятся и обходят стороной. По самой широкой траектории. В конце концов, даже бывший не выдержал. Предпочел мне игры и молодых девчонок. Мой первый мужчина – и последний.

- Больше я в это болото ни ногой, - произношу одними губами. А тахикардия, как у старушки. Сердце на всю ванную тарахтит.

У мужиков нет возраста, зато у женщин есть срок годности, и мой уже истек, как у творожного сырка на нижней полке супермаркета.

Отдышавшись, я загружаю вещи Любочки в стиральную машинку, ставлю на быстрый режим. С трудом стягиваю с себя облегающие намокшие брюки и откладываю отдельно. Надо еще рубашку Власа постирать и погладить, чтобы завтра ему было, в чем ехать.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что начинаю относиться к нему, как жена к мужу, и мне это не нравится.

Что это? Фантомные боли? Ностальгия по прошлому браку?

Точно нет! Вспоминать там не о чем. Жалеть – тем более.

Я списываю свой мимолетный порыв на благодарность. Все-таки Воронцов из-за нас в эту поездку ввязался. Он разнервничался за вечер и дико устал, и это меньшее, что я могу для него сделать.

- Черт!

Прошипев, я срываю с пятки промокшую повязку, о которой успела забыть. Рана от осколка снова кровоточит. На одной ноге, в белье и расстегнутой блузке, я ковыляю до шкафчика. Однако в «номере с кроватью» не нахожу ни аптечки, ни халатов. Полотенца тоже закончились: одним Воронцов доставал крысу, а второе - на Любочке. На этом местный «All inclusive» заканчивается.

С ужасом понимаю, что мне опять придется просить о помощи. И вариантов не так уж много. Обреченно простонав, я слегка приоткрываю дверь, спрятавшись за ней.

- Вла-ас, - зову шепотом.

Дверь резко распахивается, стукнув меня по лбу, и в ванную влетает Воронцов с халатом в руке, будто караулил меня в коридоре.