Диагноз - влечение

Глава 1. Первичный осмотр

Пятнадцать лет в медицине научили меня с легкостью распознавать симптомы любого заболевания.

Жар? Проверяем инфекцию.

Учащённый пульс? Исключаем тахикардию.

Влажность между ног при звуке мужских шагов в коридоре? Гугл выдаёт только порносайты.

Я поняла, что у меня серьёзные проблемы, когда начала узнавать эти шаги на расстоянии.

Тяжёлые, уверенные, с едва уловимой неравномерностью — будто он сдерживался, чтобы не бежать к палате сына. Три недели я слышала их каждое утро в 7:45 и каждый вечер в 19:00. Три недели моё предательское тело реагировало совершенно неподобающим для рабочего места образом.

«Отлично, Правдина. В свои тридцать три ты возбуждаешься от звука шагов.»

Сидела в ординаторской, делая вид, что изучаю результаты бронхоскопии пятилетнего Тимофея Серебрякова. На экране компьютера мелькали снимки лёгких, а я думала о руках его отца. Крупных, с длинными пальцами хирурга. Или музыканта. Или...

«Стоп. Никаких "или". Это руки бизнесмена, который платит страховку».

Но мозг предательски подсовывал картинки: эти руки на моей талии, на бёдрах, скользят выше...

Тряхнула головой. Больница — не место для эротических фантазий.

Лейкоциты — 6.2. СОЭ — 12. Температурная кривая стабильна третий день. Мальчик шёл на поправку после тяжёлой пневмонии, осложнённой плевритом. В пятницу можно будет выписать.

Пятница. Завтра. И тогда я больше никогда не увижу Леона Серебрякова.

От этой мысли в груди что-то неприятно сжалось. Будто бронхоспазм, только эмоциональный.

За окном моросил типичный февральский дождь. Москва в это время года особенно депрессивна — серая, мокрая, холодная. Идеальная декорация для моей личной жизни.

Телефон в дурацком чехле с авокадо (подарок Алисы на день медика) завибрировал. Подруга прислала очередной мем про врачей и кофе. В другой раз посмеялась бы, но сейчас юмор про «введите кофеин внутривенно» казался пресным.

Встала, подошла к окну. Внизу на парковке стоял его Мерседес — чёрный, блестящий, идеальный. Как и сам владелец. Леон Серебряков — воплощение успешного мужчины из глянцевого журнала. Владелец сети частных клиник, вдовец, отец-одиночка. И чертовски красивый мужик, от одного взгляда которого мои трусики становились мокрыми.

«Профессионализм, Правдина. Вспомни про профессионализм».

Но какой к чёрту профессионализм, когда каждый раз при встрече он смотрел так, будто раздевал взглядом? Будто точно знал, что под строгим медицинским халатом прячется женщина, которая уже три года не чувствовала мужских рук.

Дверь ординаторской приоткрылась. Подняла взгляд, готовая напомнить дежурной медсестре про стук, но слова застряли где-то между гортанью и трахеей.

Леон Серебряков заглянул в кабинет, держа в руках два стакана кофе. Волосы слегка взъерошены — наверное, Тимофей опять не давался причесаться. На щеке след от детской ладошки в гуаши.

— Ника? Можно?

Кивнула. Что ещё оставалось?

Он вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. На идеальном пиджаке от Бриони (да, я гуглила марки мужских костюмов, не судите) красовалось крошечное пятно. Яблочное пюре, если не ошибаюсь.

— Подумал, вам не помешает кофе, — поставил стакан передо мной. — Капучино, одна ложка сахара, корица.

«Он запомнил, как я пью кофе. Чёрт».

— Спасибо, — взяла стакан, благодарная за возможность занять руки. — Как Тимофей?

— Строит больницу из Лего. Говорит, его доктору Нике нужен новый кабинет. С бассейном. И батутом. А ещё он нарисовал вас. Гуашью. На мне.

Улыбнулась. Тимоша был особенным ребёнком — умным не по годам, но эмоционально уязвимым. История с уходом матери оставила след. Первую неделю он вообще не разговаривал с персоналом, только плакал по ночам.

— Прогресс налицо. Вчера он хотел построить мне ракету.

— Чтобы вы могли прилетать быстрее? — Леон сел в кресло напротив. — Он вас ждёт с утра. Спрашивает каждые полчаса.

В животе потеплело. И дело было не в кофе.

«Соберись, Правдина. Это просто благодарный родитель. У тебя таких десятки».

Ложь. У меня не было таких родителей. Которые смотрели ТАК.

Или это мне казалось?

— Я выпишу его в пятницу, — сказала ровным, профессиональным тоном. — Все показатели в норме. Остаточные явления пройдут при правильной реабилитации.

— Реабилитации, — повторил он, растягивая слово. — А что входит в реабилитацию?

«Дыхательная гимнастика, массаж грудной клетки, витамины», — должна была сказать я.

— Полный покой, правильное питание, свежий воздух, — начала перечислять. — Дыхательные упражнения. Игры с мыльными пузырями отлично стимулируют глубокое дыхание.

— Стимулируют, — эхом отозвался он, и я поняла, что влипла.

Потому что Леон Серебряков смотрел на меня так, будто мы говорили совсем не о детской реабилитации. Будто каждое моё слово он переводил на какой-то другой, взрослый язык.

— И... массаж грудной клетки, — закончила, чувствуя, как горят щёки.

— Покажете?

— Что? — голос дрогнул.

— Массаж. Вдруг я делаю неправильно.

«Он же не серьёзно? Серьёзно. О боже».

— Это простая техника, — прокашлялась. — Лёгкие постукивания по рёбрам, поглаживания...

— Поглаживания, — он наклонился вперёд. — Где именно?

Воздуха стало катастрофически мало. Будто кто-то откачал кислород из кабинета.

— По... по межрёберным промежуткам. Снизу вверх. Чтобы улучшить дренаж...

— Дренаж, — в его голосе появились бархатные нотки. — Важная вещь — правильный дренаж.

«Всё. Я официально схожу с ума. Мужчина говорит про дренаж лёгких, а я думаю про... Нет. Не думать».

Но тело предавало. Соски напряглись под бюстгальтером, внизу живота разлилось знакомое тепло. Давно я не чувствовала ничего подобного.

После Дмитрия — того самого, который назвал секс со мной «медицинской процедурой» и свалил к аспирантке помоложе — я закрылась. Работа, дом, сериалы. Вибратор по пятницам, если совсем припрёт. Алиса говорила, что я превращаюсь в монашку. Я отшучивалась, что монашки хотя бы замужем за Богом.