Диббук. Мертвая ведьма

Глава 8

Ночью Степка не сомкнул глаз, вспоминал Анино побелевшее лицо. Что могло так сильно напугать ее? Он вздохнул. Раз уж не спится, нечего время терять. Вылез с постели, со скрипом открыл дверцы шифоньера и достал с рюкзака блокнот и ручку. Свет не включал — луна этой ночью светила на удивление ярко.

« Я поселился недалеко от кладбища. Сперва мне нравилась здешняя тишина и умиротворенность, словно люди, привыкшие к смерти иначе оценивали жизнь, не растрачивали по пустякам. Даже телефонами они пользовались не ради разговоров, а строго по делу, а уж о интернете, соцсетях и речи не шло.

Держались они обособленно, здоровались неохотно, поглядывали на меня со злобой – чего, мол, приперся, чужак. Мне не было до них дела – закупка материалов, починка дома, проведение коммуникаций отнимали много сил и времени. Вечера я проводил на рыбалке – неподалеку от дома находилась речка, превращенная запрудой в большой водоём. Рыба в нем водилась – не больше ладошки, но ловил я ее для удовольствия, а потому после поимки сразу же выпускал. И тут я увидел...

О Боже, я даже не поверил собственным глазам, столь ужасным было увиденное. Пригляделся, вдруг показалось и с воды торчит вовсе не голова, а, какая-нибудь причудливая коряга. В следующий миг послышался жалобный, почти человеческий плач, и я не раздумывая снял одежду и сиганул в реку. Дело было в апреле, вода прогрелась градусов до 9, не более. Я сделал несколько размашистых гребков. Зубы стучали не только от холода, но и от человеческой жестокости – всего в метре от меня, цепляясь за доску крошечными лапками, дрожал щенок. Протянув руку, я осторожно отцепил его от балки и погреб к берегу. Там я скоро оделся, сунул зверя запазуху и побежал, нет, понесся к дому.
Сперва я думал он не выживет. Но время шло и малец оклыгивал, вилял куцим обрубком при виде своего спасителя. Надо сказать, кроме меня он никого не признавал, но я его не винил. Поди-ка поверь людям, после всего, что он пережил.
Спустя два года мой Тайсон превратился в матерого мосластого пса. Все так же, как и раньше с людьми он вел себя недоверчиво, даже агрессивно. Кормил его только я и если приходилось уезжать в город я запирал его в вольере с полными мисками, но пес не притрагивался ни к корму, ни к воде, лишь клал голову на лапы и глядел на меня черными грустными глазищами.
Я старался не оставлять его надолго, но однажды мне пришлось отсутствовать целые сутки. Возвращался с чувством вины. Я ожидал застать Тайсона тоскующим в вольере, но к моему удивлению пес не только лежал на крыльце, но и что-то увлечённо грыз. Я подошёл ближе, намереваясь потрепать его за ухом, бросил беглый взгляд на поедаемую Тайсоном кость и меня вытошнило прямо на ботинки. Пес поднял голову, наконец-то заметил хозяина и подбежал ко мне, виляя хвостом и сжимая в зубах то, от чего мой желудок снова вспороло спазмом. Пес бросил это к моим ногам и оглушительно гавкнул.
Конечно, я вызвал полицию. Человек, чью руку приволок пес лежал в соседнем доме, обглоданный до костей. Преступление было тем удивительней, что и двери, и окна были заперты изнутри и Тайсон проникнуть в дом никак не мог, разве что...
Эту мысль я не обдумывал, предпочитая неизвестность догадкам, которые были одна страшнее другой. Я молча затолкал пса в машину, снял со стены ружье и поехал в лес. Позже я думал, как мог я ехать в одной машине с людоедом и не дрогнуть, не бросить эту затею и не пристрелить его на месте. Ехал я все дальше и дальше, вглубь векового леса, чтобы там, в его недрах я мог бы не только пристрелить пса, но и похоронить частичку себя. Тайсон доверчиво выбрался с машины, стал подпрыгивать и весело носиться вокруг меня. Дрожа всем телом, я вскинул на плечо ружье, но выстрелить не успел.

Раздался оглушительный рык и пес ринулся вглубь леса, а через секунду я услышал его жалобное поскуливание. Трусость настаивала бросить его там, в лесу, умчаться прочь из деревни, пусть разбираются те, кому это по зубам - полиция, спецслужбы, Бог знает кто ещё... Но бремя ответственности за тварь, которую я достал из реки, лежало целиком и полностью на моих плечах. Каждый шаг давался мне с трудом, будто ноги были налиты свинцом.

И наконец я увидел все собственными глазами - Тайсон с остервенением бросался на грибников, рвал их на части, во все стороны летели ошметки тел. Я выстрелил. Выстрелил и промахнулся. Наверное, это и спасло меня, потому что в тот самый миг, когда пуля застряла в дереве, - один из мужиков - в нем я узнал жителя своей деревни, отбросил свою палку и прыгнул на меня. С его пасти торчали два острия – похожие на змеиные, загнутые вовнутрь зубы. Тайсон взлетел за ним, клацнул зубами... Существо вцепилось в пса, а остальные – их было трое, такие же Божьи одуванчики, каким изначально мне казался сосед понеслись прочь – пауками они карабкались по стволам сосен и прыгали как обезьяны где-то высоко над моей головой. Я выстрелил наугад и попал. Один из них зашипел и свалился на землю, на его груди чернела дыра, но к моему ужасу Оно и не думало умирать и на четвереньках двинулось ко мне. Наверняка мне бы не поздоровилось, если бы Тайсон не расправился и с ним... До сих пор не могу ни назвать, ни написать то ужасное слово, кем оно, наверняка, было. Я истратил на них весь порох, но жуткие твари и не думали подыхать. Они падали и поднимались, падали и поднимались, но хуже всего было то, что получив ранение они не умирали, а множились. Дрожа всем телом я указал псу пальцем на свою ладу, а сам уселся за руль и притопил так, что очнулся только когда проклятая деревня осталась далеко за спиной. "

Степка поставил точку. В груди грохотало, как это обычно бывает, когда пишешь жутенькую историю. В горле пересохло. Степка встал, клацнул свет, и побрел на кухню. Странно, при свете дня коридор, хоть и был немаленьким, все же не казался бесконечным, а в темноте идешь и идёшь, будто по вестибюлю. В маминой комнате что-то с грохотом упало. Бросившись туда, он сперва, конечно, постучал, но мама не ответила и мальчик рывком распахнул дверь. Впервые он понял, что имеют ввиду, когда о говорят о шевелящихся волосах. Это было мерзкое ощущение, будто по голому черепу ползут мокрые дождевые черви. Мама лежала в своей постели, уставившись открытыми глазами в потолок. Белые локоны разметались по подушке, пальцы мелко подрагивали, словно во сне она играла на рояле, а в ногах у нее сидела тень,напоминающая костлявую гаргулью с пергаментно желтой кожей... Гаргулья медленно повернула морду к Степке и... О ужас, он ничего не успел сделать, прыгнула на маму и растворилась в ней.