Дикарка для Альфы

ПРОЛОГ

Праздник Первой Луны

По преданию, именно в Ночь Первой Луны Великая Луна создала первого оборотня и вдохнула в него вторую сущность — волка. Поэтому в эту ночь запрещено проливать кровь, начинать войны и нарушать древние клятвы. Все кланы откладывают распри и собираются вместе, чтобы поблагодарить Прародительницу за ещё один прожитый год.

В том году именно Северному клану выпала честь принимать на своих землях всех сородичей. Все четыре клана со своими стаями собрались, чтобы отпраздновать Ночь Первой Луны. Вожак был особенно горд — он и без того собирался отмечать рождение наследницы. Первый ребёнок в семье, маленькая северная волчица, которая обещала вырасти в прекрасную и сильную альфа-самку. Её подавляющая сила чувствовалась уже сейчас, на расстоянии.

В ту ночь Аркадий Вольфович позволил себе быть счастливым. Это было редкое для него состояние. Счастье расслабляет, делает из Альфы просто человека, а это была не та роскошь, которую он мог себе позволить. Но в тот день на его земле горели огни, за его столами сидели вожаки четырёх кланов, и казалось, сама судьба наконец перестала испытывать его на прочность.

Восточный вожак говорил про белую кровь, про силу рода — красиво говорил, весомо, как умеют только те, кто давно привык, что его слушают. Аркадий слушал, кивал, пил вино, и всё это было правильно и нужно на тот момент.

Во дворе с дальнего края кто-то не удержался и завыл.

— Хм, молодые, — усмехнулся Альфа. — Им всегда не терпится.

Дети носились между взрослыми, кто-то пел, кто-то смеялся, и весь этот праздник жил своей большой шумной жизнью. Аркадий смотрел на него, как будто сквозь стекло — и думал про Нею.

Три месяца. Такой маленький срок, а будто перевернул что-то в нём, чего он сам не замечал раньше. Белые волосы, тёмные глаза — и что-то ещё, чему он так и не нашёл слов. Просто каждый раз, когда он брал её на руки, в груди что-то сжималось. Он не мог сказать, что это за чувство. Его Луна наверняка знала, как это называется. Она всегда знала, что живёт у него внутри, раньше, чем он сам успевал разобраться.

Елена сидела рядом — плечо к плечу, тёплая, своя, как бывает только с человеком, с которым прожил достаточно, чтобы молчание перестало требовать объяснений. Он накрыл её руку своей, не глядя, и подумал о том, что Великая Луна всё-таки смилостивилась над ними.

Не сразу. Не быстро. Не тогда, когда он просил.

Годы тянулись один за другим, и каждый новый праздник, каждая Ночь Первой Луны, каждая весть о рождении щенка — неважно, в своей стае или в чужой, — проходила по сердцу Елены тонким, невидимым лезвием. Она улыбалась.Поздравляла. Дарила молодым матерям тёплые платки, серебряные погремушки, маленькие обереги на колыбели — всё то, что сама давно хранила в резном сундуке, не признаваясь даже себе, что когда-нибудь мечтает достать не для чужого ребёнка, а для своего.

Аркадий видел.

Видел, как его Луна отворачивалась к окну, когда в доме снова заходил разговор о наследнике. Видел, как по ночам она стояла у открытой створки и смотрела на небо так долго, словно пыталась вымолить у холодного серебряного диска хоть один ответ. Видел, как она прикладывала ладонь к животу — почти машинально, будто проверяла пустоту, которую не могли заполнить ни власть, ни богатство Северного клана.

И каждый раз в нём поднималась такая ярость, что хотелось выйти в лес и выть до рассвета, пока голос не сорвётся, пока деревья не склонятся под этой болью, пока сама Луна, наконец, не услышит его.

Но Альфы не просят.

Альфы берут.

Только вот ребёнка у судьбы взять силой было невозможно.

И потому он молчал. Сжимал зубы. Обнимал Елену крепче, когда она думала, что он уже спит. Приказывал лекарям искать причины, старым знахаркам — варить отвары, жрецам — приносить дары к лунным камням. А сам всё чаще поднимал глаза к ночному небу и спрашивал без слов: за что?

Теперь же, когда наверху, в детской, спала Нея, такая крошечная, тёплая, пахнущая молоком, чистой шерстью и их кровью, Аркадий впервые за долгие годы не хотел задавать Луне вопросов.

Он хотел только благодарить.

За Елену. За дочь. За этот маленький сердитый комочек, в котором уже чувствовалась сила Северного рода. За то, что его Луна больше не смотрела на чужих детей так, будто каждый раз прощалась с собственной мечтой.

Великая Луна не забыла о них.

Она просто слишком долго выбирала момент, чтобы подарить Северному клану не просто наследницу — чудо.

Луна стояла над двором — полная, тяжёлая, белая, безмолвно наблюдая за праздником. Наверху, в детской, была Анна — женщина, вырастившая не одно поколение волчат Северного клана. Когда-то она баюкала и самого Аркадия, и с тех пор он ни разу не усомнился в её заботе. Если кому и можно было доверить самое дорогое, что у него было, то только ей.

Праздник был в полном разгаре, когда его волк почувствовал что-то неладное. Не совсем осознавая, что делает, он на инстинктах выпустил руку своей пары и помчался к дому. Он не понял, в какой момент что-то изменилось. Просто в какой-то миг этот вечер, полный и правильный, словно дал трещину, почти незаметную, как первый надлом в чём-то, что казалось нерушимым.

Не было звука. Не было запаха — и это потом будет возвращаться к нему снова и снова, в самые тихие ночи, когда некуда деться от собственных мыслей. Позже он будет себя спрашивать, кто посмел прийти на его землю, войти в его дом, и выйти так, словно его здесь никогда не существовало, — и даже он, Альфа, на своей земле, в центре своей стаи, ничего не почуял.

Он не запомнил, как пересёк двор, не мог потом восстановить ни одного шага — тело приняло решение раньше, чем разум успел что-то понять. Стая расступалась молча — Альфа с таким лицом не требует объяснений, с таким лицом не задают вопросов, с таким лицом просто уходят с дороги. Бета что-то крикнул вслед, но он не услышал.

Дверь детской была прикрыта с почти нежной аккуратностью, которая была страшнее любого взлома, страшнее любого следа насилия. Кто-то здесь был осторожен и не торопился.