Дикарка для ректора

Глава 18

Я помню, как отец впервые выбросил меня из хижины на улицу, ночью.

Я помню первый плач Кэролайн, которая оттолкнула его и выбежала следом, чтобы утешить.

Я помню его проклятия вслед сестренке.

Но когда я очутилась в подземной комнате, которую заперли на замок, поняла, что не могу вспомнить, как стражи пинали меня и волокли вниз по лестнице, пересчитывая моими коленями крутые ступени. Память почернела и рассыпалась, а я осталась сидеть в одиночестве, вытянув ноги и безучастно глядя на темнеющий прямоугольник двери. Темнота, тишина, холод и нарастающий страх – вот все, что окружало меня в эту тяжелую минуту. Я заступилась за сестру, но ни одна живая душа, будь то человек или маг, не стала меня слушать.

Потому что моими противниками были незаконнорожденные дети благородных людей. Их жизни и честь во много раз дороже наших жизней и чести, ведь мы с Кэролайн – простые уличные оборванки, над которыми сжалился ректор. И как бы мы не блистали талантом, все решает происхождение, в лучшем случае красота. У меня нет ни того, ни другого, хотя Кэри еще можно назвать хорошенькой.

Интересно, где сестра теперь? Не заперли ли ее?

Вряд ли. Скорее всего о ней просто забыли. Некому поддержать ее, обнять, успокоить.

Не вполне понимая, зачем я это делаю, медленно провела ладонями по ледяному каменному полу, пачкая пальцы в пыли, кое-как оперлась и поднялась на ноги, скрипя зубами от боли в коленях. Пара десятков шагов до запертой двери далась мне тяжело, но я сумела это сделать. Прислонилась к стальной громаде, сделала несколько глубоких вздохов, приходя в себя, а потом принялась стучать слабыми кулаками в холодную твердь.

- Откройте! Помогите!

Тишина.

Никто не пришел и не отпер дверь, даже для того, чтобы крепко выругать меня, дать затрещину и пригрозить отчислением. Я ничего не добилась, только разбила костяшки пальцев в кровь, и пришлось с позором вернуться на свое место. Нашарила в темноте соломенную подстилку, свернулась на ней калачиком, игнорируя тянущую боль в отбитых коленях.

Неудачница Анна. Разбиваю счастье своими же руками.

А какое оно – это счастье?

Неужели, чтобы стать счастливой и иметь все, что пожелаешь, надо принести в дар высокомерным мерзавцам свою сестру, пройти мимо чужой беды, потворствовать человеческой подлости? Я закрыла лицо руками, пытаясь совладать с мыслями, от которых онемело сознание, но не преуспела в этом. И все-таки через пару минут удалось задремать, лишаясь на время тревог и боли, накрывших меня с головой плотной пеленой.

Проснувшись через несколько часов я, не открывая глаз, ощутила под собой колючую солому.

Все плохо. Все настолько ужасно, что хуже некуда.

Я обещала ректору проявлять чудеса послушания и вежливости, но не сдержала своего слова, а еще, возможно, нарушила клятву. Вот бы еще вспомнить каждое слово из всех, что я там говорила…

Сколько я еще провела там времени, неизвестно. Сидела и мерзла, то проваливаясь в сон, то вскакивая и мечась по запертой комнате, чувствуя, как горит лицо, мерзнут руки и дрожат плечи. Я заболевала лихорадкой? Даже если так, не страшно. Если моя судьба – сгинуть здесь, то пусть так и будет, это даже лучше, чем бесславная участь отца…

В какой-то момент я перестала подниматься на ноги. Сознание медленно, но верно уплывало в глубокое, тяжелое забытье, из которого я уже едва ли выберусь.

Только…

Чья-то сильная рука коснулась моей щеки.

С усилием повернув голову, я поняла, что не сумею открыть глаза, и прошептала еле слышно:

- Велиус…

Да, я хотела его видеть. Хотела, чтобы он вернулся и забрал меня отсюда, даже если я этого не заслужила. Я – злодейка, негодяйка, оборванка и воровка, меня обязательно очернят стражи и пострадавшие от моих рук ученики, но он-то поймет, что это не так. Он – божество-полукровка и видит больше, чем все остальные…

Во рту пересохло.

Пытаясь проверить свою догадку, я направила ослабевшие силы разума на его сознание, и знакомо наткнулась на глухую ментальную стену. Улыбнуться не получилось, но, когда меня легко подняли на руки, ласково погладила шершавый край дорожного плаща Велиуса. Не знаю, уловил ли он это легкое прикосновение, но виду не подал и вообще не обращал внимания на мое поведение. Я поняла, что он очень зол и на кого-то кричит, вероятнее всего на стражей.

Уже выходя из моего временного узилища, он все равно продолжал покрывать подобострастно бегущих за ним солдат, закованных в легкую броню, гневными тирадами:

- Олухи! Мерзавцы! Глупцы!

- Господин ректор, мы нижайше просим вашего прощения!

- Я не казню вас сам – я отправлю вас на суд Падшего! Уж он-то постарается, чтобы вы быстрой смерти запросили!

- Помилуйте, господин ректор…

- Милости будете просить у змеев-сердцегрызов, когда нагими попадете в Хладные Земли! – продолжал рычать Велиус, щедро суля страшные кары. – Что стоите, остолопы?! Открывайте двери!

Раздался скрежет, мерзкий скрип, резанувший мой слух, и сквозь запахи затхлости и плесени появился чистый, свежий воздух. Я вдохнула его полной грудью и окончательно лишилась сознания.