Дикарка у варваров. Песнь Сумерек

Глава 17

Первым общим уроком на следующий день была верховая езда. Когда я вошла, каганёнок уже был в конюшне. Смерил меня презрительным взглядом и что-то сказал по-монгольски своей «свите». Те разразились смехом, но я, верная своему решению, направилась прямо к нему и, сложив кисти рук, как мы делали в монастыре, поклонилась.

— Доброе утро, принц Тургэн.

Каганёнок подозрительно прищурился, а я, постаравшись, чтобы голос звучал дружелюбно, продолжила:

— Кажется, мы начали знакомство не с той ноги, но давай переступим на другую. Мне жаль, если мои действия и слова оскорбили тебя. Не могу сказать, это не было моей целью, но обещаю, что подобное больше не повторится. Предлагаю начать всё с чистого листа, — и протянула ему руку.

Отпрыск хана смотрел на меня сверху вниз, будто разглядывал гусеницу, решая раздавить её или нет, на губах змеилась неприятная ухмылка.

— Ты боишься, сэму, что теперь придётся следить за тем, куда ступаешь! Я загнал тебя в ловушку и ты, поджав хвост, побежал лизать мне руки, как трусливый пёс! — размахнувшись, он попытался ударить по моей протянутой ладони.

Но я её отдёрнула и, мгновенно забыв обо всех благих намерениях, бросила:

— Ты загнал в ловушку меня? Я был готов помириться и даже предложить тебе дружбу не из страха перед твоими примитивными «ловушками», а потому что посчитал, ты достоин моей дружбы. Но вижу, что ошибся.

— Я достоин твоей дружбы? — принц дёрнулся, будто собирался меня ударить, но тут же остановился, видимо, вспомнив, что это не так легко. — Ты — чужеземный щенок, брошенный собственным отцом и существующий только благодаря милости моего, смеешь говорить со мной, наследником хана ханов, в таком тоне?

Мой кулак устремился к его лицу раньше, чем я успела понять, что делаю. Но кто-то обхватил меня со спины и поволок прочь из конюшни. Я яростно вырывалась, но меня держали крепко и выпустили только возле стены за какими-то хозяйственными постройками. Едва почувствовав свободу, я в бешенстве обернулась. Конечно, это был Шона-миротворец.

— Зачем ты вмешался? — накинулась я на него. — Твоему спесивому братцу не мешает получить взбучку хотя бы раз!

— Ты совсем спятил? — Шона легко толкнул меня, чуть не свалив с ног. — Он — наследник ка...

— Знаю! — перебила я. — Но никакой титул не даёт права так обращаться с другими!

— Марко, — смуглое лицо моего единственного не-врага было мрачным. — Ты чуть его не ударил. Нападение на принца карается...

— ...смертью? — усмехнулась я. — Что ж, тогда присоединюсь к тем, кого вы, кровожадные варвары, уже отправили в праотцам! И, поверь, их общество мне приятнее вашего! — резко развернувшись, я бегом пустилась обратно в конюшню.

— Марко! Вернись! — крикнул мне вслед Шона, но я только ускорилась.

В конюшне уже никого не было — только лошади. Мой Хуяг — среди них. Поспешно вскочив в седло, я тряхнула поводьями и вынеслась из конюшни, пролетев мимо подбежавшего ко входу Шоны. Что ж, я честно пыталась. Но плохой мир не всегда лучше хорошей войны.

Война в самом деле получилась славной! Каганёнок снова не нажаловался на меня отцу, а я показала ему, как выглядит настоящая ловушка на следующий же день. Заметив, что он всегда входит в любое помещение первым, подстроила так, что перед уроком каллиграфии ему на голову вылилась плошка воды, в которой накануне я растворила комья земли и кусочки конского навоза. Ханёнок не остался в долгу, сделав нечто подобное, когда я возвращалась в свою комнату. Обернувшись на свист, когда уже стояла на пороге, я получила выплеснутое в лицо ведро помоев.... а ночью подпилила лесенку, по которой мы поднимались на ветки в Зале журавля и змеи. Каганёнок, всегда восходивший на «снаряд» первым, шарахнулся на пол вместе с подломившейся ступенькой, разбив губу о ветку. А следующей ночью у меня в постели оказалась крыса, грызанувшая меня за ногу, когда я спроснья попыталась столкнуть её на пол.

Вспомнив, как Элька рассказывала, что пчёлы агрессивно реагируют на конский пот, я отловила несколько пчёлок и, засунув их в чайную чашечку, обвязала её кусочком ткани. А на уроке верховой езды подъехала к принцу, якобы для того, чтобы показать крысиный укус и устыдить его. Пока каганёнок глумливо хохотал, сняла ткань с чашечки, вытряхнула пчёлок прямо на круп его коня и ускакала прочь. Хуягу опасаться было нечего — я заренее накинула на него попону. А принц понял: что-то не так, когда озверевшие пчёлы начали жалить его коня, и тот, обезумев, скинул седока — по счастливой случайности тоже в кучку навоза. Но коронным номером оказался наш с каганёнком «танец змей».

Я нежилась в деревянной ванне, наполненной водой с примесью кобыльего молока — подобная «роскошь» предоставлялась всем обитателям дворца, кроме слуг, хотя бы раз в неделю. Погрузившись в горячую беловатую жидкость до подбородка, я закрыла глаза, как вдруг что-то холодное скользнуло по груди, обвилось вокруг руки... Змея?! Я завизжала так, что чуть сама не оглохла. Торопясь выбраться из ванны, опрокинула её, заработав синяк — край ванны шарахнул меня по предплечью. Когда пришла в себя, в луже разлившейся беловатой воды увидела извивающегося угря, а за тонкой стеной слышался хохот и звук удаляющихся шагов. Я было испугалась, каганёнок успел рассмотреть, что я — не мальчик. Но он после инцидента вёл себя, как обычно, разве только самодовольнее, и у меня отлегло от сердца. Самое время придумать ответный ход! И в этом, сам того не желая, помог Фа Хи. В монастыре он однажды показал нам «танец со змеёй» — очень впечатляющее представление. «Танцующий» кружит вокруг живой кобры, копируя её движения. Кобре это в конце концов надоедает, и она бросается на «партнёра». Тогда «танцующий» проявляет чудеса ловкости — ловит пресмыкающееся на лету и сжимает ему шею, не позволяя себя укусить. Учителя делали это с «полноценными» змеями, мы тренировались с кобрами, у которых были удалены ядовитые зубы. Именно такую Фа Хи распорядился раздобыть для тренировок здесь.