Дикарка в золотой клетке

Глава 1

Тяжелые кандалы натирали запястья до крови, но Селия почти не замечала этой боли. Страх, липкий и всепоглощающий, заглушал все остальные ощущения. Она шла босиком по раскаленным камням мостовой, и каждый шаг отдавался тупой болью в израненных ступнях. Палящее летнее солнце заливало площадь замка Эрлинг беспощадным золотым светом, заставляя воздух дрожать и плавиться над нагретыми камнями.

Впереди, прямой как древко копья, вышагивал стражник в пропыленном дублете. Позади, не отставая ни на шаг, следовал сенешаль Тейлор — сухой, жилистый мужчина с брезгливо поджатыми губами. Его шаги были размеренны и уверенны, словно он сопровождал не насмерть перепуганную девушку, а вел обычную хозяйственную инспекцию.

Солнце играло в длинных, до пояса, волосах Селии, и они вспыхивали ослепительным серебристым сиянием. Густые, тяжелые пряди, свалявшиеся от мыльного раствора и дорожной пыли, все равно умудрялись искриться, словно сотканные из лунного света, — диковинное зрелище для этих суровых северных земель. Ветром с холмов донесло запах нагретого дерева и толпы. Живот Селии свело голодной судорогой — она не ела со вчерашнего утра, когда стража швырнула ей черствую корку.

Она подняла глаза и увидела её. Виселица. Грубо сколоченный помост с перекладиной, с которой свисали три веревки с петлями, возвышался в центре площади как чудовищный алтарь. На мгновение сердце остановилось, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Ужас ледяной волной прокатился по телу, захотелось закричать, упасть на колени, молить. Маленькое миловидное личико, покрытое грязными разводами, побледнело.

Но она не закричала. Селия быстро опустила глаза, пряча за густыми ресницами свой ужас. Она знала: толпа жаждет зрелища, жаждет слез и мольбы. И она не доставит им этого удовольствия. Вместо этого она сосредоточилась на неровностях камней под ногами, на ритме собственных шагов, на холоде железа, сковывающего запястья.

Площадь гудела. Слуги, поварята, конюхи — все, кто был свободен от немедленных обязанностей, собрались поглазеть на казнь строптивой рабыни, захваченной в лесной деревушке. Они толпились, вытягивали шеи, перешептывались, показывали пальцами. Их лица сливались в одно размытое, любопытное и безжалостное пятно. Она была для них не человеком, а представлением. Уроком.

Сенешаль Тейлор нагнал её и, взяв под локоть сухой, цепкой рукой, наклонился к самому уху. Его голос был тих и почти ласков:

— Не спеши опускать свои странные глазки, девочка. Посмотри хорошенько. Один голубой, другой фиолетовый... Такая красота скоро станет кормом для ворон. Наслаждайся солнцем, пока можешь.

Селия вздрогнула, но не ответила, лишь крепче сжала побелевшие пухлые губы и упрямо вздернула курносый нос. Она не доставит им удовольствия видеть её сломленной. По крайней мере, пока.

Они остановились в нескольких шагах от помоста. Сенешаль Тейлор, не выпуская локтя Селии, развернул её к себе и заговорил — тихо, почти доверительно, словно делился сокровенным сожалением. Слова падали размеренно, как капли воды, точащей камень:

— Ты сглупила, девочка. Даже не представляешь, как глупо ты поступила. — Его холодные серые глаза изучали её лицо с выражением брезгливого сожаления. — С такой внешностью... с этими твоими нездешними волосами и диковинными глазами... ты могла бы вознестись высоко. Очень высоко. Я всерьез размышлял о том, чтобы предложить тебя лорду Эрлингу в качестве новой жены. Представь себе — из грязной лесной дикарки в госпожу замка. И он бы согласился. Лорд ценит редкую красоту.

Селия подняла на него взгляд. В ее разноцветных глазах — голубом и фиолетовом — зажегся опасный огонек.

— Но ты все испортила, — продолжал Тейлор, и его голос отвердел. — Дикарка из леса. Непокорная, строптивая, злая как дикий зверь. Ты пыталась сбежать. Ты кусала руки, которые тебя кормили. Ты вела себя не как будущая госпожа, а как животное, которое место в клетке. Я дал тебе шанс, глупая девчонка. А ты плюнула в саму судьбу.

Ярость вспыхнула в груди Селии жарким пламенем, перекрывая голод и страх. Прежде чем она успела подумать, прежде чем успела испугаться последствий, она подалась вперед и плюнула. Прямо в это надменное, брезгливо поджатое лицо. Слюна попала Тейлору на щеку. Площадь ахнула.

На мгновение время застыло. Лицо сенешаля окаменело. Медленно, невероятно медленно он поднес руку к лицу и стер плевок. Затем его кулак взметнулся вверх, готовый обрушиться на хрупкую девушку. Селия не зажмурилась. Она смотрела на него в упор, вздернув курносый нос, пухлые губы искривились в презрительной усмешке.

Но удара не последовало. Тейлор замер, переборол себя. Его рука опустилась, но глаза остались полны ледяной ярости. Он наклонился к самому ее уху и прошипел, обдавая гнилостным дыханием:

— Ты и так не жилец.

И, повысив голос, чтобы слышали все, скомандовал стражнику:

— Веди её.

Стражник грубо дернул цепь, и Селия, споткнувшись, двинулась к виселице. Помост был уже близко — грубо сколоченные доски, потемневшие от времени и пролитой крови. Три веревки с петлями покачивались на лёгком ветру, словно приветствуя новую гостью.

Толпа заволновалась. Слуги, поначалу наблюдавшие с ленивым любопытством, теперь оживились. Кто-то присвистнул, кто-то заулюлюкал. Поварята протискивались вперед, чтобы лучше видеть. Старая прачка, стоявшая в первом ряду, злорадно ухмылялась беззубым ртом. В замке Эрлинг казнили часто — за дерзость, за неповиновение, за косой взгляд в сторону господина. После скорого суда неугодных слуг вздёргивали на этой самой виселице, а потом их тела неделями висели на крепостной стене, медленно разлагаясь под солнцем и дождем, пока ветер не обнажал кости. Это было привычное зрелище, напоминание каждому, кто носил ошейник раба: бунт здесь карается только одним способом.