Дикая.

Глава первая.

1996 год.
Лёгкий ветер ласково шелестел в кронах деревьев, навевая умиротворение. Ветер тёплый, приятный, и листва зелёная, яркая. Лес это место, где можно дышать полной грудью и наслаждаться чистым свежим воздухом.
Дима на природу редко выбирался и обычно к этим вылазкам так и относился, как к отдыху. Сейчас же не видел ни зелени, ни красоты. А теплый ветерок не навевал умиротворения. Он холодил липкую от холодного пота кожу и покрывал ее мурашками.

Дима и сам не понял, как сознание начало уплывать, а к горлу поступила тошнота. Случилось это в самый неподходящий момент, когда они трое стояли возле свеже-выкопанной прямоугольной ямы. И дело было почти что сделано. Осталось только закопать. Диму для этого и взяли, для тяжелой грязной работы. А он поплыл. Смотрел на горчичного цвета ветровку лежавшего в яме человека и чувствовал, как головокружение ведет его в сторону.

Человек в ветровке буквально пару минут назад был живым, плакал, что-то доказывал, умолял, ползая на коленях, хватал за ноги Горелого и что-то обещал, разбрызгивая слюну. А теперь тихо лежит на дне ямы и не спорит. И человеком его уже не назовешь.

Дима был готов, конечно же, готов! Он знал род деятельности человека, которому поклялся в верности, немало уже поручений выполнил, за которые полагался крупный срок. Знал, зачем в лес едут вчетвером, если считать человека в багажнике. Бывало, конечно, что людей в лес вывозили только для устрашения. Заставляли копать яму, а когда человек, обливаясь слезами и потом от страха, клялся продать родную маму, возвращались в том же составе. Но сейчас был не тот случай. Дима сразу знал, что вернутся они втроём. Он всё понимал и даже надеялся, что ему дадут сделать решающий выстрел. Ему пора, он готов!

Оказалось — не то, что выстрелить не готов, даже закопать не в состоянии. Раскиселился в самый неподходящий момент, когда Горелый, шевеля кустистыми бровями, посмотрел на него и заявил:

— Ну, Димон, твой выход. Лопату в зубы и пошел.

А Димона уже вело, вело прочь от ямы, пахнущей мокрой землей, прямо в куст, оказавшийся колючим шиповником. Там парня начало обильно тошнить. Столь обильно, что вроде бы и не ел он столько с утра.

— Вот тебе и помощник! — подколол Горелого третий мужчина. — А ты еще думаешь его своей правой рукой сделать. Что теперь, сами закапывать будем?

— Подожди, оклемается. У тебя, что ли, не так в первый раз было? — осклабился Горелый. — Будет из него толк, будет, я чувствую.

Горелый — известный человек в Волгограде. Ему старались дорогу не переходить. А Димон «из кожи вон лез», чтобы приблизиться к авторитету. Приблизился, называется! Теперь блюет в кустах и проклинает свой слабый желудок. Ничего же такого не увидел. Всё знал, знал... И вот, надо же!
Теперь Горелый не будет ему доверять.

Димон постарался побыстрее взять себя в руки. Сделал несколько глубоких вздохов, вытер лицо носовым платком, найденным в кармане кожаной куртки. Хотел он было этот платок выбросить, но оказалось, Горелый следил за ним боковым зрением.

— Димон, ты платочек-то прибери. Ни к чему здесь такие улики оставлять!

Дима чертыхнулся про себя. Вновь он совершил ошибку, точно не будет ему больше доверия.
Тут же он бодро схватил лопату и начал прикапывать яму, стараясь не смотреть, как черная жирная земля присыпает горчичного цвета ветровку, как падает на волосы с сединой. И прочь от себя надо гнать мысли, что сюда-то они везли человека с черными волосами, а теперь он почти седой.
Это уже не человек, это дело, с которым Димон не справился.

Меньше, чем через час из леса вышли трое мужчин разных возрастов, похожих между собой одинаковыми черными кожанками и манерой поведения. Самый молодой сел за руль БМВ, что стоял прямо возле леса.
Диме было не по себе. Он слегка прокашлялся, хрипло сказал:

— Горелый ты это, не подумай чего... Съел я что-то не то.

— Жизнь покажет, — усмехнулся Горелый. — Первый раз, он всегда самый сложный. Посмотрим, как дальше будет. Сейчас бы похавать. Заедем в этот городишко.

— Что-то совсем какое-то захолустье, — с сомнением произнес Димон, въезжая на окраину провинциального городка с серым, безликим частным сектором. — Может доедем? Тут всего-то тридцать километров до Волгограда.

— Неее, давай здесь. Давно я в подобных местах не бывал. Давай в центр и найди кафешку.

Ехать долго не пришлось. Несколько кварталов и вот он — так называемый центр города. Площадь с неизменным памятником Ленина, магазины. Есть и кафе с претензией на незаурядность. Даже стеклянные двери имеются. Большая вывеска — «Льдинка», обвешанная лампочками. Видимо, по вечерам светится.

— Видать, самое козырное место здесь, — хмыкнул Горелый. — Давай, паркуйся. Надеюсь, кормят здесь вкусно.

В «Льдинке» было пусто, ни единого человека. Лишь официантка в белом чепчике на волосах с огромным начесом скучала возле стойки. Девчонка яркая, молодая, но не дура, потому, что сразу распознала серьезных клиентов. Поправила фартук, подбежала, растягивая пухлые губы в улыбке.

— Ну, что тут у вас. Давай посмотрим, — не глядя на официантку, протянул Горелый руку, чтобы взять меню.

Он-то на официантку не смотрел, зато заметил, как Димон с девчонки глаз не сводит. Вот, что значит молодость! Только что потом обливался и в кустах блевал, а уже на девку пялиться.
Горелый сделал заказ и хитро сощурился на Диму.

— Что, так и будешь зенки таращить, или пойдёшь познакомишься, если уж девка приглянулась? Чего теряться, позови её с нами, я не против.

— Да, если что, в багажнике место освободилось, — поддержал третий мужчина. — Откажет, так нечего с ней церемониться.

Братки часто так делали. Непокорных девчонок вывозили в багажнике, пользовали, а потом выбрасывали, где-нибудь на обочине. Самое интересное, никто не жаловался. Девчонки боялись пикнуть, радуясь, что остались живы. Диме случалось участвовать в подобных мероприятиях и спокойно он к этому относился.
Но сейчас так не хотелось. Девчонка реально зацепила. Вроде обычная, на башке начёс, ярко-красные губы, чёрная подводка на глазах. Но даже эта чернота не портила огромные зелёные глаза, а пухлые губы с красной помадой манили Диму, притягивали. Возможно, это была своеобразная реакция организма. Столкнувшись только что с ужасами реальной жизни, его потянуло к красоте, молодости.