Дикая кровь.

2 Глава.

ГЛАВА 2

Коронация

Скандал разразился не сразу.

Сначала Родриго и Брианна ушли — быстро, с опущенными головами, под шёпот гостей. Потом Поппи встала у бассейна и объявила, что вечеринка отменяется.

— Что? — кто-то возразил. — Но мы уже здесь!

— ВОН, — сказала она. — ИЛИ Я ВЫЗЫВАЮ ПОЛИЦИЮ.

Гости начали расходиться. Кто-то ругался, кто-то смеялся, но большинство просто смотрело на неё с жалостью.

Поппи стояла там, пока не осталась одна. Только диджей начал выключать аппаратуру, а бармены убирали бутылки.

Она опустилась на край бассейна и опустила ноги в воду. Холодная вода обожгла кожу, но это даже приятно — хоть что-то настоящее в этот фальшивый вечер.

— Ну что, — сказала она самой себе. — Это определённо не входило в мои планы.

Она проверила телефон. Двадцать пять пропущенных вызовов от Брианны. Пятнадцать от Родриго. Десять от разных «друзей», которые хотели узнать, что произошло.

Она удалила все сообщения. Все звонки. Все контакты, кроме папиного.

И сидела там, глядя на тёмную воду, пока не наступила ночь.

***

Полиция приехала в два часа ночи.

Не потому, что Поппи их вызвала — она этого не делала. Соседи позвонили. Слишком шумно. Слишком много машин.

Офицер постучал в дверь. Поппи открыла.

— Мисс Мур?

— Да.

— Мы получили жалобу. Шумная вечеринка?

Поппи посмотрела на него. Ей было семнадцать, в доме не было взрослых, а на ней — мокрое платье и размазанная тушь. Это могло закончиться плохо.

— Вечеринка закончена, — сказала она. — Все ушли.

— А ваши родители? Где они?

— Папа в Нью-Йорке. Мама в Париже.

Офицер записал это в блокнот.

— Вы одни дома?

— Да.

— На сколько?

— Неделю. Может, две.

Он посмотрел на неё — на промокшее платье, на размазанную тушь, на огромный пустой дом за её спиной.

— Мисс Мур, нам нужно будет связаться с вашим отцом.

Поппи вздохнула.

— Конечно.

***

Отец прилетел на следующее утро.

Поппи проснулась от рёва самолёта над домом. Он приземлился на взлётно-посадочной полосе их частного аэродрома — да, у них был свой аэродром, потому что папа мог себе это позволить.

Она не встала с кровати. Лежала там, где уснула прошлой ночью, в всё ещё мокром платье, с разрисованными от туши глазами.

Дверь открылась. Папа вошёл.

Он выглядел старым. Уставшим. Разочарованным.

— Поппи.

— Папа.

— Что случилось?

Она рассказала ему всё. О Родриго. О Брианне. О вечеринке, которая закончилась катастрофой.

Отец слушал молча. Сидел на краю кровати, смотрел на неё, и слушал.

Когда она закончила, он выдохнул.

— Это не впервые, Поппи.

— Что ты имеешь в виду?

— Проблемы. Скандалы. — Он встал и прошёлся по комнате. — В девятом классе ты подралась с девочкой, которая «глядела не на того парня». В прошлом году устроила сцену в ресторане, потому что официант «был слишком медленным». И сейчас — это.

— Но это не моя вина! — Поппи села. — Они предали меня!

— И что ты сделала? — отец повернулся к ней. — Ты выгнала всех гостей. Устроила сцену. Полиция приехала.

— Я…

— Поппи, — его голос был мягким, но твёрдым. — Ты не счастлива.

— Я счастлива! — она начала кричать. — У меня есть всё! Деньги, дом, друзья…

— Друзья? — отец усмехнулся. — Какие друзья, Поппи? Те, которые исчезли, как только ты перестала быть полезной? Или те, которые спят с твоими парнями?

Поппи замолчала.

— Я говорил с твоей матерью, — продолжил отец. — Она согласна.

— Согласна с чем?

— Поппи, ты не можешь оставаться здесь. Не сейчас. Ты… ты потеряла ориентиры.

— Что это значит?

— Это значит, что я отправляю тебя в школу.

— Какую школу? — Поппи испугалась. — Я учусь в лучшей частной школе Лос-Анджелеса!

— И ты используешь это, чтобы создавать проблемы. — Отец подошёл к окну. — Я нашёл место. В Англии. Пансион для девочек. Строгий. Структурированный. Они знают, как иметь дело с… сложными учениками.

— НЕТ! — Поппи вскочила. — Я не поеду! Ты не можешь меня заставить!

— Я твой отец, Поппи. И я люблю тебя. Но я больше не могу позволить тебе разрушать свою жизнь. — Он повернулся к ней. — Билет на завтрашний рейс. Собирайся.

Поппи стояла там, пока он не вышел. И тогда она упала на кровать и зарыдала.

Впервые за много лет — настоящими, горькими слезами.