Дикая кровь.

9 Глава.

ГЛАВА 9

Первые жертвы

План Поппи работал. Две недели спустя она обедала с Харриет и группой. Они приняли её — осторожно, но это был прогресс.

Усвоила правила их мира. Мелочи: кто где сидел, кто говорил первым, какие предметы были интересными, а какие скучными. Как одеваться, как говорить, как быть.

Стала хорошей в этом. Слишком хорошей, иногда.

— Ты прирождённая, — сказала Харриет однажды за обедом. — Должна была родиться здесь.

— Может быть, в прошлой жизни, — пошутила Поппи. Привыкала к лёгкому общению, непринуждённым беседам.

Но внутри чувствовала: что-то не так. Будто исполняла роль, не жила своей.

***

Однажды днём Поппи была в библиотеке, готовилась к экзамену по французскому. Была одна — редкая роскошь.

Услышала голоса за книжной полкой.

— Она такая фальшивая, — один голос сказал. Женский, знакомый.

— Совершенно, — согласился другой голос. — Просто пытается произвести впечатление на Харриет.

Поппи замерла. Говорили о ней.

— Ты думаешь, Харриет верит этому?

— Кто знает? — первый голос сказал. — Харриет умная. Вероятно, видит насквозь. Но любит, когда кто-то её боготворит.

Поппи почувствовала тошноту. Думала, что заводит настоящих друзей. Но они всё ещё видели чужой.

Хотела убежать. Закричать на них. Что-то.

Вместо этого осталась тихой. Собрала вещи. Молча вышла.

Но внутри пылал гнев. Гнев и обида.

***

Той ночью лежала в кровати, не в силах уснуть. Соседки спали — или притворялись.

Думала о том, что подслушала. О том, что делала. О том, кем становилась.

Не нравилось.

Совсем.

Села, схватила блокнот, начала писать. Дневниковые записи, которые обещала себе вести.

«День 14. Становлюсь человеком, которого не узнаю.

Вру. Манипулирую. Притворяюсь кем-то, кем не являюсь. Использую людей, чтобы получить то, что хочу.

Это не то, кто я есть. Или это?

Может быть, именно это я. Возможно, всё это время в Лос-Анджелесе была просто лучше в том, чтобы скрывать.

Больше не знаю.

Знаю только, что одинока. Даже окружённая людьми.

И ненавижу это.»

Закрыла блокнот. Легла обратно. Уставилась в потолок.

Потом услышала звук. Музыку.

Не наушники. Настоящую.

Музыку виолончели, доносящуюся откуда-то поблизости.

Поппи села, прислушиваясь. Это было прекрасно — меланхоличное, завораживающее, мощное одновременно.

Поняла: это была Кейси. Кейси, которая боялась играть для кого-то. Кейси, которая сказала, что музыка — это всё, что у неё есть.

И вот она играла среди ночи, когда никто мог услышать.

Поппи спустилась с двухъярусной кровати. Выскользнула за дверь. Последовала за звуком.

Музыкальный класс был в конце коридора. Дверь слегка приоткрыта. Внутри Кейси сидела на стуле, виолончель между ног, глаза закрыты, потерянная в музыке.

Поппи стояла в дверях, завороженная. Это было удивительно — лучше всего, что слышала на концертах, на записях, где угодно.

Кейси играла с такой страстью, такой эмоцией, что у Поппи защипали глаза.

Песня закончилась. Кейси открыла глаза, увидела Поппи.

Вскочила.

— Как долго ты здесь? — спросила она, голос дрожал.

— Достаточно долго, чтобы знать, что ты удивительная, — честно сказала Поппи.

Кейси покраснела.

— Я не…

— Ты — талант, — настаивала Поппи. — Кейси, это было невероятно. Должна играть для людей.

— Не могу, — Кейси покачала головой. — Слишком боюсь.

— Почему?

— Потому что если я неправа, и я не хороша, тогда…

— Тогда что? — спросила Поппи. — Тогда ты всё ещё Кейси, которая любит музыку. Всё ещё талантливая. Всё равно достойна того, чтобы тебя знали.

Кейси посмотрела на неё с удивлением.

— Ты правда так думаешь?

— Да, — сказала Поппи. — Обычно я не говорю того, что не имею в виду.

Кейси фыркнула.

— Обычно?

— Хорошо, редко, — поправилась Поппи. — Но в этот раз имею в виду. Ты одарённая, Кейси. Не должна это скрывать.

Кейси замолчала на момент.

— Почему ты здесь, Поппи? Почему не с Харриет и другими? Ты проводишь время с ними неделю.

Поппи вздохнула. Села на соседний стул.

— Потому что я подслушала людей, говорящих обо мне. Что я фальшивая. Что просто пытаюсь произвести впечатление на Харриет.

— И ты такая? — спросила Кейси.

— Не знаю, — честно сказала Поппи. — Думаю, пытаюсь понять, кто я. Но иду неправильным путём. Пытаюсь быть кем-то другим вместо того, чтобы понять, кто на самом деле.

— Так почему это меняется? — спросила Кейси. — Почему ты здесь вместо того, чтобы быть с ними?

— Потому что здесь, с тобой, могу быть честной, — сказала Поппи. — Не притворяюсь. Не пытаюсь произвести впечатление. Могу просто быть.

Кейси изучала её.

— Ты другая, чем я думала, — наконец сказала она.

— Лучше или хуже?

— Другая, — повторила Кейси. — Не как Харриет описала. Не как слухи говорили.

— Что сказала Харриет?

— Ничего конкретного, — увильнула Кейси. — Просто… нарисовала тебя как определённый тип. Поверхностную. Эгоистичную. Заинтересованную только в популярности.

Поппи почувствовала прилив стыда.

— Это то, что ты думаешь?

— Это было то, что я думала, — призналась Кейси. — Первые пару дней. Но потом… видела, как ты смотришь в окно на классе. Как рисуешь в кабинете искусства. Как слушаешь, когда миссис Кингсли говорила на сборе.

— И?

— И увидела, что ты одинока, — тихо сказала Кейси. — Как и я. Как мы все.

Поппи почувствовала, как защипали глаза. Моргнула, прогоняя слёзы.

— Никогда не думала об этом так, — сказала она. — Всегда думала, что одиночество — это то, что случается с другими. Не со мной.

— Может быть, — сказала Кейси. — Или, может, ты была слишком занята, чтобы заметить.

Поппи рассмеялась, но голос дрогнул.

— Наверное, права.