Дикая любовь. Разбей и забудь

ГЛАВА 10. Спарринг

Удар. И еще один. Еще.

До боли в костяшках. До заливающего глаза пота.

Еще раз. Снова.

Сильнее. Быстрее. В голову. Корпус. И заново…

Рука ныла, голова не соображала, но тело помнило последовательность ударов, и я наносил их без остановки, представляя на месте боксерского мешка долбаного смазливого простачка «Мотю».

Мотю, с которым Она час назад выставила пару селфи с раздражающей милой надписью: «Болела всю неделю, а теперь у меня друготерапия».

Гад дурачился с ней на фото, а на последнем снова прижимался губами к ее щеке. Он так и напрашивается на то, чтобы я ему их разбил.

Черт!

Что за гребаная «друготерапия»? Как долго она может длиться? Рыжая бестия игнорит меня третий день, ссылаясь на дела, с того самого дня, когда мы отмутузили гопников. А по вечерам, как назло, выставляет подобные фотографии.

Мелкая сучка испытывает на прочность и никоим образом не жалеет мои измученные нервы. Лезет куда не надо, говорит то, что не следует, дерется с кем попало. Ни черта не боится. Со мной понятно: тронуть не посмею. Но с чего она решила, что гопота придерживается каких-то моральных принципов? Избили бы не задумываясь, и никакая подготовка не помогла бы ей против толпы грубых мужчин. Девушка же, хоть и дзюдоистка…

Бесит.

— Полегче, бро, — прилетело ненужное предостережение от Макса Стрельцова, тягающего гантели сбоку от меня. — Бедный Марк скоро слетит с крепления.

Он многозначительно глянул на потолочный кронштейн.

«Марк» — это боксерский мешок, попорченный за полтора года нашими кулаками. Понятия не имею, почему его обозвали Марком. Кто-то бросил кличку, так и приелось.

— Проблемы на личном фронте? — с деланным равнодушием полюбопытствовал Жека Бобров, он же Бобер, занятый штангой.

— Нет у меня никаких проблем, — хмыкнул, пытаясь убедить в этом, скорее, не товарищей по шайбе и клюшке, а самого себя.

Вытер предплечьем пот со лба и снова занялся «Марком».

— А что тогда значило словосочетание «Рыжая бестия»? Сам не замечаешь, как бормочешь.

— Заткнись, Бобер, — бросил ему, поочередно нанося серию ударов. — Любопытство — смертный грех.

— Я атеист, — отпарировал засранец, убирая штангу на место и принимая вертикальное положение. — А ты тормоз, Вшивый. Нравится девчонка — действуй, а не пытай бедного Марка.

— Ты все-таки кадришь Гномареву? — раздался несколько удивленный голос Орлова.

Он даже замер на тренажере вертикальной тяги, чтобы встретить мой взгляд.

— Дьявол, ну только ты не начинай. — Демонстративно закатил глаза и с размаху всадил кулак в мешок.

— Вот черт, Вшивы-ы-ый, — со смешком протянул Стрелец. — Да ты по уши втрескался!

— Любовь создана для ленивых и глупцов. Я не отношусь ни к одной из этих категорий. Так что захлопните варежки и дайте насладиться тишиной.

— За тишиной шуруй в библиотеку, — тонко подметил Артем.

— Или в церковь, — поддержал Бобер.

Еще один мощный удар, и…

Ну на хрен. Достало.

Сбросил перчатки, схватил майку, собираясь покинуть тренажерный зал.

Убегать, конечно, последнее дело. Но еще минута их гребаных колкостей — и я пойду один против троих. Тогда нам всем будет светить запас и выговор от тренера.

— А она сегодня спрашивала о тебе, — кинул в спину Орел, и я резко затормозил. — Засыпала меня и Соню вопросами, когда мы сидели в столовке. Сначала аккуратно, а после сорвалась.

— Серьезно?

Ощутив какое-то глупое ерзанье в солнечном сплетении, сжал в руке майку, обернулся.

Кто-то из парней прыснул со смеху, повторяя мои же слова «Любовь для ленивых и глупцов, ага-ага…»

Но мне было плевать.

Гном интересовалась обо мне. Она обо мне думала.

Черт возьми, и почему эта мысль так приятна? Я реальный идиот.