Дикая магия и сердце дракона

Глава 15

Мы пришли в дом моего старого знакомого, которому я однажды помог. Но когда мы заходили я заметил как встревоженно Рин остановилась и обернулась. Что то в ее жестах вызывало беспокойство. В первую очередь за нее.

— Завтра накормлю вас по-человечески, — пообещал Дер, отвлекая меня.

Я только скептически хмыкнул, знал чем все это кончится. И оказался прав.

Утро пахло дымом. Не приятным древесным дымком, а едкой, удушающей гарью, которая обжигала ноздри и лезла в глаза.

И дымом пахло всё, к чему я бы даже прикасаться не стал: кухня, коридор, даже её светлые волосы, запах которых я неосознанно вдохнул, проходя мимо.

— Я… кажись, немного передержал, — виновато произнес Дер, стоя над плитой. В ней не осталось ничего, кроме чёрного, спекшегося комка.

—Передержал? — Я одарил его взглядом, замерев в дверном проеме — Ты не сжёг еду, Дер. Ты совершил над ней ритуал погребения огнём. Что, решил очистить наши желудки от скверны?

— Ну, бывает… — Дер криво улыбнулся, пытаясь свести всё к шутке. — Главное это намерения.

— Я хоть и дракон, но уголь не ем, — бросил я, отворачиваясь.

Рин пыталась не смеяться, раскрывая окно и выгоняя дым, пока наглая Нара мяукала и смотрела на Дера с явным недовольством.

Дер театрально вздохнул, привлекая к себе ненужное внимание:

— Ладно, ладно. Раз вы такие привереды… Переносим обед в таверну. — Он сказал это так, будто это была его великая задумка, а не вынужденная мера после того, как он сжёг всё, что можно было сжечь.

— В таверну? — переспросила Рин.

— "Сверкающий котёл". Там хорошо готовят, и ребята надёжные, — Дер развёл руками. — Я им доверяю… насколько вообще можно доверять людям.

— Я ненавижу таверны, — скривился я, и это была чистая правда. Толпа. Шум. Грязные взгляды. Всё это раздражало.

— А я нет, — ответила Рин, бросая мне вызов. — И лучше шумная толпа, чем дымная смерть на кухне.

Нара клацнула зубами и свернулась клубочком. Всем своим видом давая понять, что никуда не пойдет.

Перед выходом Дер устроил целое представление своей паранойи. Закрыл несколько замков, подпер дверь. Затем поставил магический барьер, который был едва ли мощнее дверной щеколды для настоящего противника. И, наконец, присыпал порог серебристой пылью, объяснив:

— Если кто-то войдёт без моего разрешения — я узнаю.

Я тихо фыркнул, покачав головой. Он всегда делал многое для своей безопасности. За это я его уважал, и именно по этой причине решил остановиться у него.

Рин же смотрела на него и, разумеется, находила в этом «свою мудрость». Она всегда ищет хорошее в мелочах. «Если он так защищает дом… значит, так надо», будто читалось в ее взгляде. Я ощутил неприятный укол раздражения от её постоянной мягкости. Это её слабость, которую мне приходится компенсировать своей силой.

Когда мы вышли на улицу, солнце уже стояло в зените. От жары хотелось спрятаться.

«Сверкающий котёл» оказался большим, шумным местом, куда стекалась вся местная чернь. Зал был набит людьми. Мы заняли столик в углу.

Рин отвлеклась, сразу же приковав взгляд к сцене, где пара местных музыкантов пыталась создать видимость искусства. Она смотрела на них с восхищением, которое меня раздражало.

...Я не мог не заметить, что парень-музыкант смотрел на неё с наглым, неприкрытым интересом. Его улыбка была излишне самоуверенной.

Я сжал челюсти и придвинулся к Рин ближе, едва касаясь её. Это был невербальный сигнал, который должен был быть понятен любому — она занята. Но этот щенок на сцене, кажется, не понял.

Потом песня закончилась, и Рин, вместо того чтобы есть, подошла к сцене. Она начала петь под новую мелодию. Её голос... он был чист и красив. Слишком чист для этого места.

Когда музыканты, словно хищники, увлекли её к себе, я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Её место здесь, за столом, под моей защитой, а не там, на виду у всех. Я уже хотел встать и положить конец этому цирку, но Дер меня остановил:

— Дай девушке отдохнуть, друг, — он с улыбкой посмотрел на меня. — Отправитесь дальше в путь, и считай можно прощаться с мирной жизнью. Пусть она отдохнет, развеется. Тебе кстати тоже не помешало бы, — он хитро наклонил голову.

Я сдержал внутренний порыв, и скрестив руки на груди уставился на сцену.

Она танцевала с девицей. Крутилась, смеялась. Выглядела такой счастливой, такой свободной. Аплодисменты толпы только усилили моё недовольство.

На сцене, освещённой тусклым светом масляных ламп, Рин выглядела невероятно нежной и хрупкой, словно дикий цветок, случайно попавший на пыльный базар. Лёгкость её движений, чистый овал лица, обрамлённый прядями, пусть не ее настоящих волос, мелькающими в танце, делали её практически эфемерной. Она была в этом моменте чистым, незамутнённым светом, к которому меня невыносимо тянуло. Я смотрел на эту сияющую, беззаботную девушку и чувствовал, как корка льда вокруг моего сердца даёт трещину.

Это моя слабость. Эта мысль обожгла меня. Её нужно держать подальше от опасности, особенно от меня.

Я хотел просто подойти, взять её за руку, притянуть к себе и заставить смеяться только для меня. Но я не мог. Я — разрушитель. Я — дракон. Любая близость со мной несла угрозу. . Прикоснуться к ней — значит, неизбежно принести ей боль, разрушить её хрупкий, мир, или, что ещё хуже, невольно навредить ей, когда моя истинная сущность вырвется наружу.

Ненависть к этому музыканту была лишь удобной маской для чувств, которые я не мог себе позволить.

Они поклонились публике. Я снова почувствовал, что начинаю закипать.

Она вернулась, сияющая и взволнованная... Словно глотнула воздуха, который был запрещен. А потом эти двое, Лир и Лэш, присоединились к нам.

Лэш, девушка танцевавшая с Рин на сцене, пыталась завладеть моим вниманием. Она смотрела на меня с вызывающей, хищной заинтересованностью. Я принял её взгляд с каменным, отстранённым равнодушием, давая понять, что не интересуюсь ей.