Дикая магия и сердце дракона

Глава 29

Я прикрыла глаза и начала историю:

— Жила одна девочка. У неё была мать с тёплыми руками и добрым смехом, согревающем сердца всех вокруг. Магии в ней не было — зато была решимость.

Девочка росла странной. В ней что-то жило. Глубоко. Тихо. Словно запертый в грудной клетке шторм. Бабушка смотрела на неё внимательно, она знала: девочка — ведьма.

Однажды за ней пришли чародеи. Они чувствовали ведьм, как гончие добычу. Их интересовала не сама девочка, а то, что пульсировало внутри неё: ее странная сила.

Мама смогла найти артефакт — древнее зеркало, реликвия, способная поглощать и запечатывать. Когда чародеи ворвались в дом, мать встала между ними и дочерью. Она прижала девочку к зеркалу, шепча слова, которым её не учили, пытаясь перелить, спрятать опасный дар ребёнка в холодную глубину стекла.

Сила девочки, почуяв, рванулась наружу, как зверь. В этот момент чародеи нанесли удар. Заклятия столкнулись. Процесс запечатывания сорвался, энергия стала нестабильной и едва не сдетонировала, угрожая стереть дом с лица земли.

Мать приняла всё на себя. Она стала живым проводником, удерживая руки на зеркале, пока магия выжигала её изнутри. В последнюю секунду, когда жизнь уже уходила, она завершила обряд. Зеркало было запечатано. Сила была скрыта, но цена оказалась непомерной — мать упала замертво, окутанная искрами гаснущего колдовства.

Чародеи уже тянулись к артефакту, но порог переступила бабушка. В этот момент она была разъяренной. Окутанная древней мощью, она прогнала незваных гостей, защитив внучку и то, что осталось от их семьи.

Годы спустя девочка выросла, считая, что в зеркале сидит проклятие. Она видела в нём ту часть себя, из-за которой умерла мать. То, что делает её опасной. Она научилась жить иначе: пользоваться человеческой магией — слабой, внешней, безопасной. Она научилась притворяться обычной и прятаться от теней прошлого.

Теперь она взрослая. И у нее есть жуткий страх потерять этот хрупкий мир. А ещё есть зеркало, сила которого является ей по ночам, во снах.

Там, за стеклом, сидит не проклятие. И не злой дух.

Там сидит она сама.

Закончив рассказ, я глубоко втянула воздух, и этот вдох отозвался дрожью во всём теле. Арден положил подбородок мне на макушку.

Я ждала. Напряжённо, до звона в ушах. Ждала, что он отстранится. Что его руки, только что дарившие покой, ослабнут. Что в этом тепле появится пауза — секундное сомнение, предвестник отступления. Я шла сюда в ужасе, что он отвернётся, узнав, какую тьму я ношу в себе. Зажмурившись, я с пугающей ясностью осознала, как сильно успела к нему привязаться. Как отчаянно мне хотелось остаться рядом. Чтобы он не разорвал зарождающуюся связь.

Но ничего не изменилось. Наоборот, Арден обнял меня крепче, уткнувшись носом в волосы.

— Ты была ребёнком, — тихо сказал он. Его голос вибрировал у меня в груди. — И ты выжила. Твоя мама могла не знать всех тонкостей, но она хотела тебя защитить.

Я всхлипнула, не выдержав, и пальцы сами вцепились в его рукав.

— Та часть… она ненавидит меня, Арден. Считает, что это она должна была жить. Что я украла у неё тело, солнце, свободу. И теперь она зовёт меня обратно. Там, в зеркале, она едва не заперла мою душу, чтобы занять моё место.

Тётушка Лира медленно кивнула, будто подтверждая то, что знала годами.

— Будет тяжело, — произнесла она спокойно. — Такие узлы не рвутся одним движением. Но всё ещё можно исправить.

— Вы знали? — Я подняла на неё заплаканный взгляд.

— Догадывалась, — ответила она. — Как и твоя бабушка. Твоя бабушка была ведьмой, Ринавель. Сильной, своенравной. Но она ушла из Круга, разорвала все связи.

— Из-за мамы… — прошептала я.

— Из-за дочери, у которой не было дара. Она хотела для неё другой жизни. Тихой, человеческой. Чтобы никакой шторм не смел коснуться её дома.

Комната вдруг стала казаться тесной. Стены, увешанные пучками трав, словно начали сдвигаться, сдавливая грудную клетку.

— Она просила меня, — продолжила Лира после долгой паузы. — Сказала: «Когда меня не станет, отдай Ринавель ведьмам. Когда сила проснётся окончательно, она не должна остаться с этим один на один». Но она ушла слишком рано. А ты… ты сбежала в тот самый день, когда я отправила вестника в шабаш.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как грозовое небо. Я почувствовала, как внутри что-то неотвратимо смещается, словно ржавые петли старой двери со скрипом поддались напору.

Лира прикрыла глаза, и на её лице проступила несвойственная ей мягкость. В этот момент я уловила тонкий, едва заметный аромат, пробившийся сквозь запах сушёной полыни и пыли. От Лиры пахло печёными яблоками с корицей. Точно так же пахло в доме бабушки по воскресеньям. Этот запах был вкусом моего детства — времени, когда мир казался безопасным.

— Твоя бабушка души в тебе не чаяла, Рина, — тихо заговорила Лира, погружаясь в воспоминания. — Помню, как она вычесывала твои кудри, напевая старые песни, а ты сидела у её ног, такая маленькая, светлая… Ты была удивительным ребёнком. Умела слушать, и смеялась так же, как твоя мама, что даже у самых угрюмых соседей теплело на сердце. Бабушка оберегала тебя, как единственную искру в темноте. Каждое твоё платье было заговорено на удачу, каждый завтрак — приправлен защитой. Она знала, какая буря зреет внутри тебя, и пыталась дать тебе как можно больше любви «впрок». Чтобы тебе было на что опереться в будущем. — Лира открыла глаза и посмотрела на меня с пронзительной нежностью. — Она не хотела, чтобы ты боялась себя. Она хотела, чтобы ты успела вырасти душой прежде, чем проклятие предъявит свои права.

Арден чуть заметно погладил меня по плечу, и в сердце появилась теплая искра. Я понимала, что теперь у меня есть союзники. И благодаря поддержке Ардена, Нары, и теперь тётушки Лиры... Я могу справиться с собой и своим прошлым. Дверь открылась, и за ней не было бездны. Там было только моё прошлое, ждущее, когда я наконец приму его.