Дикая магия и сердце дракона

Глава 35

Зеркало передо мной будто превратилось в вибрирующую дыру в пространстве, из которой тянуло могильным холодом и запахом старой гари. Матильда за моей спиной начала тихий, ритмичный речитатив, проговаривая магические формулы, и я почувствовала, как по полу поползли невидимые нити её силы, сплетаясь вокруг моих щиколоток, удерживая меня в этой реальности.

— Не закрывай глаза, Рин, — голос Матильды звучал глухо, словно через толщу воды. — Что бы ты ни увидела, это всего лишь осколки воспоминаний. Собери их, или они изрежут тебя изнутри.

Я сделала глубокий вдох и коснулась поверхности стекла. Холод мгновенно перешел в обжигающий жар. Моё отражение в зеркале начало меняться: кожа покрывалась сажей, волосы путались, а за моей спиной в отражении взметнулось призрачное пламя того самого пожара. Это была не я нынешняя — это была та маленькая, испуганная девочка, чью силу когда-то заперли в этом проклятом артефакте, оставив вместо души выжженную пустоту.

Я снова стояла перед зеркалом, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, вдоль позвоночника. Матильда позади меня гремела кочергой, нарочито громко ворча на не вовремя остывающий очаг, но я знала — она следит за каждым моим движением, каждым вдохом.

— Ну, чего замерла, как соляной столп? — проскрипела она, не оборачиваясь. — Иди уже, пока я не передумала помогать. И помни: она — это ты. Не враг, не демон, а ты сама, только очень обиженная. А обиженную девку нужно не мечом тыкать, а… ну, дальше сама разберешься, как я тебе объясняла.

Я коснулась холодного стекла, и мир вздрогнул. На этот раз переход был липким, тягучим, будто я продиралась сквозь густой сироп. Заходя внутрь, я начала творить магию. Не боевые заклинания, и не оборонительные, к которым я привыкла за долгое время, убегая от чародеев. Я создавала вокруг себя успокаивающий кокон.

Внутри зеркального мира всё казалось ещё более нестабильным, чем в первый раз. Стены коридоров, слепленные из моих детских кошмаров и обрывков старого дома, дрожали и осыпались пеплом. В голове стоял невыносимый гул — сотни голосов, моих собственных, кричали, шептали и плакали одновременно. Это был ментальный бардак, в котором невозможно было разобрать ни одной связной мысли: страх перед чародеями мешался с виной перед Арденом, а поверх всего этого набатом била обида той девочки, которую я здесь оставила.

Я нашла её в той же комнате. Но теперь она не сидела смирно. Она металась, её тело то вытягивалось в жуткую тень, то сжималось до размеров испуганного зверька.

— Пришла доделать начатое? — Её голос ударил мне в грудь физической волной боли. — Чтобы твой дракон не заметил гнили внутри?

— Я пришла поговорить, — я сделала шаг, чувствуя, как под ногами хрустит призрачное стекло. — По-настоящему.

— Поговорить?! — Она вскинула голову, и её лицо на миг превратилось в тот самый жуткий оскал. — О чем нам говорить, Ринавель? О том, как ты грелась у чужих костров, пока я замерзала здесь в пепле? О том, как ты прятала нашу силу, называя её проклятием, лишь бы люди не разбежались в ужасе? Ты предала нас. Ты отдала меня этому стеклу, чтобы самой казаться «чистой».

Её ярость была ощутимой — она пахла озоном и жженой кожей. Я чувствовала, как моё собственное сердце начинает биться в унисон с её гневом. В голове вспыхивали картинки: я маленькая, прячусь в шкафу; отвожу глаза, когда магия начинает искрить на кончиках пальцев. Весь этот хаос внутри меня — это была она. Моя непринятая, дикая, живая часть.

— Ты права, — сказала я, и мой голос сорвался. — Я была трусихой. Я ненавидела ту мощь, что разрушила мою прошлую жизнь, и решила, что если запру тебя здесь, то стану обычной. Но я не стала. Я стала пустой.

Девочка замерла. Её когтистые руки медленно начали обретать человеческий вид.

— Ты... ты признаешь это? — прошептала она.

— Я признаю, что без тебя я — лишь половина человека. Ты — моя суть, моя истинная сила. — Я подошла ближе, игнорируя холод, который теперь казался лишь защитной коркой льда. — Ты не монстр, как я раньше считала, и не проклятие. Ты — это я, которой сделали слишком больно... Я нашла других ведьм, и они поведали мне, о природе нашей сущности.

— Мне до сих пор больно, — всхлипнула она, и этот звук отозвался во мне такой резкой судорогой.

Эмоции хлынули через край. Я чувствовала её одиночество как свое собственное, её страх — как ледяные иглы в легких. В моей голове наконец-то стало тихо, все голоса слились в один протяжный стон. Я опустилась перед ней на колени и просто раскрыла объятия.

— Тогда давай болеть вместе. Больше я тебя не брошу.

Сначала она дернулась, будто хотела ударить, но потом рухнула в мои руки. Она была маленькой, костлявой и такой невероятно горячей. Она зарыдала — горько, захлебываясь, капая на мою одежду слезами, которые превращались в искры магии. Я прижала её к себе, гладя по спутанным волосам, и чувствовала, как барьер между нами тает.

Это было похоже на то, как если бы в груди взорвалось солнце. Не больно, но невыносимо ярко. Мы сливались. Мои воспоминания о побеге переплетались с её воспоминаниями о заточении. Моя любовь к Ардену смешивалась с её первобытным страхом быть отвергнутой. В голове всё завертелось в бешеном вихре: запахи, звуки, цвета… и вдруг — тишина. Глубокая, бархатная тишина.

Я открыла глаза на полу в хижине Матильды.

— Ну, слава всем богам и чертям в придачу, — ворчливо донеслось сверху. Матильда стояла надо мной, уперев руки в бока. — Думала, уже за водой бежать, отливать тебя.

Я медленно села, ощупывая себя. Внутри я чувствовала себя на удивление заполненной. Все это время, привыкнув, я жила с сосущим ощущением пустоты. Но теперь... Магия текла по венам ровным, густым потоком, послушная каждому моему желанию. Я чувствовала себя… тяжелой. Целой. Будто все осколки наконец-то встали на свои места.