Дикая малина для ведуньи Акулины

3.2

– Осторожней, красавица.

И голос, что я услышала, был подобен журчанию ручья, который жарким днем спасет от солнцепека. Однако в тот самый момент этот голос не охладил меня, не усмирил бьющееся бешенно сердечко, а лишь добавил краски моему и без того свекольного цвета лицу.

Я находилась в объятиях – или, точнее, в плену – прекрасного юноши. Высокого, светлыми волосами курчавого, голубоглазого и кожей столь же идеального, каким я знала одного лишь наставника Вацлава, отвечавшего в моей академии за снабжение преподавателей и воспитанниц. Отписывая нам уже готовые компоненты для зелий, микстур и снадобий, он не забывал и про себя, когда, всякий раз протягивая мне пучок засушенной пижмы, заранее выдергивал из него стебелек-другой и прятал себе в ящик. О тех ухищрениях знали все, но прощали, ведь именно Вацлав готовил на всю школу сливянку, без которой не обходилось ни одно празднование осеннего листопада.

Желая избавиться от некстати нахлынувших воспоминаний, я несколько раз глупо моргнула и помотала головой, чем вызвала смех моего спасителя. Ох, жабы болотные! У него и голос был подобен звону колокольчиков на лугу.

– Смешная, – произнес красавец и поставил меня на ноги. Скользнул взглядом по моей корзинке, по кустам и спросил: – Ты местная? По малину пошла?

Я кивнула.

– Немая, что ли? – снова заулыбался юноша.

Наконец-то, меня прорвало.

– Вот еще, – нарочито равнодушно фыркнула я. Хотя к чему было то притворство, я не понимала: мои горячие щеки выдавали меня с головой. – Просто испугалась шибко. Не того, что упаду, а тебя, – пояснила я. – Взялся из ниоткуда. Словно медведь какой.

– Извини, прелестница.

– Ладно уж, – буркнула я и заправила за уши выбившиеся из косы волосы. – И спасибо тебе.

– Коль напугал, позволь исправиться. Давай помогу тебе. Твоя корзинка наполовину пустая, одна ты ее наполнять долго будешь. Вместе быстрее управимся.

Грех было отказываться от такого заманчивого предложения. Тем более и роста мой спаситель был подходящего, чтобы дотянуться до той самой ягоды, которую я присмотрела десятью минутами ранее.

– Если тебе не в тягость... – из вежливости начала я.

– Мне только в радость, – было мне ответом.

Прекрасный незнакомец вытянул руку вверх, ухватил красивыми длинными пальцами нужную ветку и наклонил к себе. Малина, одна крупнее другой, посыпалась в мою корзинку. Я же стояла, завороженно смотрела и думала, не ущипнуть ли себя. Слишком сильно все походило на сказочный сон...

– Ты из Златограда? – неожиданно спросил меня юноша. Сорвал три ягодки. Одна полетела в корзинку, две другие – ему в рот.

– Из Златограда, – ответила я. – А ты?

– И я.

Еще пять ягод – в корзину, три – мимо.

Я наморщила лоб.

Давеча я весь Златоград пешком обошла, всех посмотрела. Такого красавца точно бы запомнила. Если только он не из бояр... Прошлась взглядом по его одежде: рубаха вроде кроя простого, но ткань слишком выбелена. Точно из бояр! Тем более и вышивка по воротнику пущена такая забавная: две жар-птицы, смотрящие друг на друга. А сапоги... Сапоги так вообще из дорогой кожи, хоть в голенище и потерты.

– А звать тебя как? – спросил незнакомец, продолжая закидывать ягоды в себя и попутно – в корзину.

– Акулина, – ответила я.

– А меня Лю... – юноша внезапно осекся.

Разговорись я с ним при других обстоятельствах, точно заподозрила бы что-то, но, увы, обстоятельства сложились такие, какие сложились. Слишком увлечена я оказалась как сбором малины, так и ясным взглядом небесно-голубых глаз, чтобы обратить внимание на ту внезапную осечку.

– Любослав, – после короткой паузы закончил мой собеседник и, отпустив ветку, потянул спину.

– Эй! – воскликнула я. – Корзина еще не наполнена.

– Да куда тебе столько? – удивился юноша. – Уже почти по ободок.

Но я упрямилась.

– Нужно полную. Склони еще вон ту ветку. На ней что ни ягода, то яхонт червленый*.

– Ну, коль еще надо...

Все мои ладошки были в пурпурном соке. Зато я, наконец, была довольна. Моя корзинка была полна, и я могла с чистой совестью повернуть в направлении дома.

Отряхнув себя от листьев, мелких веточек, муравьишек и паучков, что падали мне на спину, плечи и даже на косу, я взялась на ручку корзинки и... охнув, опустила ее обратно на землю, сумев приподнять всего на ноготок. Прав был Любослав! Надо было на ободке и остановиться. Что же делать? Не выкидывать же лишнее на землю. Столько трудов...

Мои мысли были считаны в ту же секунду.

– Эх, – певуче, словно кот в марте, протянул юноша, – а я говорил. Давай сюда. – Протянул руку к корзинке, обхватил ручку и поднял. – Показывай дорогу. Так уж и быть, доведу тебя до дома. Чай, не далеко?

– Не далеко! – спохватилась я, при этом не зная, радоваться мне или волноваться. Все же я эти дни жила одна, и изба наша стояла не у крепостной стены, а в лесу, где тишь и народу, кроме нас с отцом, никого. С другой стороны, по словам Любослава, он был из Златограда, возможно, из людей нашего князя, а наш князь абы кем себя окружать не станет. Да и поклажа моя была слишком тяжела, чтобы мне с ней в одиночку управиться. А Любослав впечатление производил доброе, хитрыми речами меня не обольщал, на болотное чудище похож не был. Осанкой и чертами лица скорее напоминал королевича, правда сравнить мне было не с чем, ведь ни одного королевича за всю свою жизнь я не видела. Я вообще кроме нашего хозяина еще никого из знати Златограда не видела. Не успела. Вся была в заботах и трудах. Даже с Цветанкой, дочкой княжеской, перекинуться сплетнями не успела. А ведь когда совсем мелкими были, много на поляне играли, будучи под присмотром ее дотошных нянек. Время шло. Я выучилась на ведунку, а Цветана стала прекрасной девицей на выданье. Общих тем для разговора у нас уже не было, потому, наверно, ни одна из нас и не искала в эти дни встречи. Детство закончилось, а во взрослой жизни пути у нас были разные...