Дикая малина для ведуньи Акулины

3.3

Неторопливо шагая по лесной тропинке, я и Любослав мило болтали. Не о чем-либо серьезном, а так, о всякой всячине: какие птицы нынче по утрам громко заливаются, какая смородина слаще, и каким веником – березовым или дубовым – в наши дни модно париться в бане. Мне к душе была скромница-березка, Любослав же, как истинный воин, предпочитал дуб.

Правда, насчет воина я немного сомневалась. Не было при моем спутнике ни меча, ни ножа на поясе, ни лука за спиной. Если бы не красивая одежда, приняла бы я его за крестьянина. Но сапоги, пояс и рубаха были так хороши, что не походил этот голубоглазый красавчик на работягу. Хоть и нес тяжелую ношу, помогая мне, руки его тоже были не шибко похожи на те же руки Еремея или моего отца.

Когда, набрав полную грудь воздуха, я все же решилась закинуть удочку и прознать, кто таков будет мой спонтанный помощник, Любослав вдруг спросил в лоб:

– А ты, Акулинушка, хорошо ли Златоград знаешь?

Тут бы мне заподозрить неладное, но, увы, в эту минуту я увидела неподалеку куст голубики, и так мне захотелось сорвать горсть этой утоляющей жажду ягоды, что все мое подозрение как корова языком слизнула.

– Жила б я в самом граде, наверняка, знала бы, – ответила я и закинула в рот с дюжину серо-голубых ягод.

– А князя Волибора хоть раз в жизни видела?

Эх, знал бы ты, что я не только видела его светлейшество, но даже тайну его храню!

– Кто ж не видел нашего князя, – фыркнула я в ответ. – Его каждый муравей в лицо знает. Его и его семью.

Любослав закивал.

– А как тебе его дочка? По мне так, что раньше была круглой, как калач, что сейчас такой же и осталась.

Я недовольно покосилась на своего спутника. Лицом Цветанка в детстве была невероятно круглолица, но осталась ли она такой сейчас, я не знала. Все могло поменяться за время моего учения ведунской науке. Мог и гадкий утенок стать лебедем. Поэтому в защиту юной княжны я сурово ответила:

– Ты того... про дочь нашего князя не болтай лишнего, не то по полной оберешь!

Любослав рассмеялся.

– От кого же?

– Да от самого князя! Или вон, от жениха ейного!

Юноша присвистнул.

– А у нее уже и жених есть?

– А то! Она тебе не кухарка какая-нибудь, а наследница великого рода! У нее и жених есть, и богатое приданое, и светлое будущее.

Любослав как-то странно скривился.

– Знаю я это будущее. Сведут голубков родичи, и маяться им всю жизнь друг с другом. Лучше б спросили молодых перед сватовством-то, хотят ли они вообще быть вместе.

– Хотят, – уверенно протянула я, а сама вспомнила слова князя.

А что если и у Цветаны, и у сына князя Мстивого уже имеется близкий сердцу человек? Что если есть кто-то, с кого каждый их них не сводит взгляда, чей голос им слаще соловьиной трели, а объятия жарче растопленной печи? А тут я все испорчу своим пирогом. Наполню их сердца искусственным влечением и растопчу их счастье навеки.

Свернувший не в ту сторону разговор внезапно стал мне неприятен. В мою голову закрались сомнения, и рассеять их было некому. Даже если бы пошла прямиком к князю, что сказала бы ему? Не жените детей против их воли? А что ответил бы князь? Рассмеялся бы в лицо и выгнал! И прощай тогда моя мечта открыть лавочку в центре Златограда! Мы с отцом станем изгоями, а несчастных Цветанку и сынка Младана Мстивого все равно поженят...

– Пришли?

Резкий вопрос выдернул меня из тяжелых мыслей, в которые я погрузилась. Я подняла голову. За редкими деревьями уже проглядывалась крыша нашей избы.

– Пришли, – выдохнула, тут же повернулась к Любославу и поклонилась в пояс. – Благодарствую. Помог ты мне славно. Сама бы я такую тяжесть только к ночи дотащила. В ответ позволь и мне сделать тебе приятное: угостить тебя вкусным обедом. Солнце стоит высоко, а на ногах ты, видать, с раннего утра и кроме лесной малины ничего в рот не брал. Так позволь напоить тебя водой прохладной да накормить пирогом, вкуснее которого ты в жизни ничего не пробовал.

По тому, как Любослав громко сглотнул, я поняла, что попала в цель.

– А ты, что ж, печешь? – спросил он.

– Пеку.

– По какому-то особому поводу?

– И по поводу, и без. Ежели яблок много уродится – пеку из яблок. Праздник какой – из сладких и ярких ягод. Зимой и мясной могу сделать. Был бы только кто-нибудь рядом, кто поросенка заколет. В общем, если надо, то и с клюквой сделаю, и с земляникой, и даже с шишками еловыми.

Любослав рассмеялся.

– Ну, ни клюкву, ни землянику мы с тобой не собирали. Только малину. Стало быть, будет малиновый?

Я помотала головой.

– Малина для других целей.

– Для наливки, что ль?

Ох, и любопытный!

Скрипнув калиткой, я пропустила Любослава во двор. У самой двери в дом стояли два широких пня: один повыше, другой пониже. Отец любил вечерами сидеть на самом высоком и смотреть на небо. Именно на этот пень Любослав и поставил корзину. А затем тряхнул рукой. Значит, все же устал. Значит, тяжести носить не шибко приучен.