Дикая малина для ведуньи Акулины

3.4

Колдовать, не отвлекаясь на нового знакомого, было сложно. Хоть мне и не пришлось кашеварить много (за соленьями я слазила в погреб, а тушеная утка оставалась у меня еще с позавчерашнего дня), я все равно старалась и даже проверила хлеб на чёрствость, хотя можно было этого не делать. Достаточно обмакнуть сухарь в бульон, в котором варилась утка, – вот тебе и удобная для зубов мякоть. Но мне все равно почему-то хотелось во что бы то ни стало угодить гостю. Понравился он мне, что ли? Ответа я не находила, но точно понимала, что впервые видела мужчину с такими красивыми глазами, как у Любослава. На ясное небо я готова была смотреть круглыми сутками, а во взгляде моего гостя той безмятежной ясности было столько, что хватило бы не на одну жизнь.

Про пирог я тоже не забыла. И сделала сразу два.

Один обычный, для себя да для Любослава. В него малины, что мы вместе рвали, как раз побольше натолкала. Так много, что переборщила, и ягода дала столько сока, что тот даже за края пирога вытек.

Второй предназначался для моих подопытных – Еремея и Васьки – и содержал ингредиенты четко по рецепту: и нужное количество ягод, и специй строго на кончике ложки, и цветочной пыли ровно столько, сколько требовалось, чтобы в двух абсолютно чужих друг другу сердцах зародилось то самое щемящее чувство.

Пока бегала от печи к соленьям, от утки обратно к печи, не забывала выглядывать в окошко. Спрятавшийся в тени груши Любослав задремал, и это было мне только на руку. Проснется – у меня все готово. И сытное, и сладкое. Попробует и то, и другое и скажет: «Ай да Акулинка! Ай да мастерица!» Вернется в Златоград и знакомым поведает. Мне такая слава только на руку была. Чем ее больше – тем ближе я к своей заветной мечте. Кто знает, может не только снадобья буду в своей лавке продавать, но и квасом да медом угощать, а вместе с ними – сладостями из печи.

Только успела накрыть оба пирога полотенцами, как в дверь постучали. Я услышала скрип и осторожное:

– Не помешаю?

– Входи-входи, – отозвалась я и стряхнула муку с сарафана. – У меня все готово.

Любослав поводил носом.

– М-м-м, та самая малина... Чудесно пахнет!

Я довольно покраснела.

– Да что там малина... Ты посмотри на эти соленья и грибочки. Отец сам прошлой осенью делал. Жаль, меня ему в помощь не было.

Любослав перешагнул через скамью и сел за стол. Подцепил пальцем соленый огурец, затем ложкой загреб квашеной капусты, а после свежего лучку в рассол обмакнул да в один укус все схрумкал. Я же в это время хлопотала на другом конце стола, наливая гостю прохладного квасу.

– А пирог еще горячий, – кивнула я в сторону укрытой полотенцами выпечки, когда Любослав скользнул по ней взглядом.

– Чего-то много ты настряпала, – протянул он.

Я рассмеялась.

– Так тебе угощаться разрешу только одним.

– Звучит негостеприимно.

– Извини. Но второй пирог для моих друзей. И я не могу тебе даже кусочка отрезать. Но обещаю, что когда удумаешь свататься к какой дивчине, испеку вам в подарок такой же. Точь-в-точь. Ты только не забудь о моем обещании и обязательно за пару деньков до сватовства загляни ко мне. Договорились?

– Звучит как-то подозрительно, – буркнул Любослав и снова налег на лук.

Слушая, как тот хрустит у него на зубах, я подумала, что той, к кому мой гость сегодня надумает лезть с поцелуями, крупно не повезло. А вслух спросила:

– Это почему еще подозрительно?

– Нехорошо как-то, – промычал мой гость. – По-колдовски, что ли, если можно так сказать.

Если бы он знал, насколько близок был к истине!

– Может, и нехорошо, – отозвалась я, – но уж лучше жить в браке с пеленой на глазах, чем мучиться при виде друг друга.

Любослав еще что-то промычал, но я, увы, не расслышала. В ту минуту раздался во дворе такой шум, что я вскочила с места и выскочила на улицу. Переполох там царил знатный: блудливая собака сделала подкоп в том месте, где у нас росла калина, и, протиснувшись через дыру, остервенело гоняла по двору двух куриц. Привыкшие к покою птички, удирая от зверя, по пути подрастеряли половину своего оперения и выглядели сильно общипано в самом прямом смысле этого слова.

В одно мгновенье прогнав собаку палкой, я вытерла рукавом вспотевший лоб и приложилась к плошке с колодезной водой. Глоток, еще один – жар отступил и задышалось легко и свободно. Можно было возвращаться в дом и начинать угощать гостя сладким, а затем прощаться, ведь дел у меня было невпроворот и засиживаться за беспечной болтовней с первым попавшимся в лесу человеком мне было совершенно некогда. Поэтому еще раз пригубив из плошки в надежде сбить остатки перевозбуждения, я переступила порог с решительным желанием закругляться со своим гостеприимством.

Однако то, что я увидела, заставило меня вздрогнуть.

Нет, то было не чудище лесное и не вереница общипанных кур. То был Любослав, сидевший за столом, положивший на тот стол руки, а на руки – голову, и смотревший на меня таким взглядом, что мне захотелось прыгнуть обратно в направлении двора и на этот раз не выпить освежающей воды из колодца, а нырнуть в тот колодец с головой.

Это был совсем другой взгляд. Не тот, какой я знала в лесу или на тропинке, или даже несколько мгновений назад, когда мой гость за обе щеки уплетал капусту и лук. Это был взгляд увлеченного человека, если не одержимого. Но что случилось, пока я бегала за проклятой собакой? Или, может, квас настоялся дольше положенного и стал такой ядреный, что в голову ударил?