Дикая роза

Та что не сломалась

---

Воздух после душа всегда пахнет по-другому.

Я стояла перед запотевшим зеркалом в ванной и смотрела, как капли воды медленно сползают по стеклу, оставляя прозрачные дорожки в молочной дымке. Где-то там, за этой пеленой, пряталась я — размытая, нечеткая, будто нарисованная акварелью, которую кто-то нечаянно залил водой.

Я провела ладонью по зеркалу. Резко. Зло.

И вот она я. Эва Стронг. Двадцать пять лет. Мокрые темные волосы тяжелыми прядями лежат на плечах, с кончиков срываются капли и бегут вниз по ключицам, по ложбинке между грудей, чтобы исчезнуть в махровой ткани полотенца, которое едва держится на бедрах.

Спорт сделал свое дело. Тело стало другим — упругим, рельефным, с четкими линиями мышц, перекатывающихся под кожей при каждом движении. Красивое тело. Я это знаю. Я это вижу.

Только смотреть на него теперь некому.

Да и не хочется, если честно.

Я отвернулась от зеркала, оставляя свое отражение доживать в запотевшем одиночестве. Из коридора тянуло утренним холодом и Никиным дешевым кофе — она всегда варит эту бурду, когда просыпается. Значит, встала. Значит, скоро начнется.

— Эва! — донеслось из кухни именно в тот момент, когда я сделала шаг из ванной. — Ты там утонула?

Я вздохнула. Ника умела превратить любое утро в цирк. Особенно пятничное.

— Иду, — бросила я, поправляя полотенце.

Пол был прохладным. Я любила это чувство — босиком по ламинату, когда подошвы еще хранят жар горячей воды, а пол встречает их ласковым холодком. Квартира пахла утром. Нашими утрами. Ванильным гелем от меня, дешевым кофе от Ники, старой мебелью и пылью на подоконниках. Это был наш запах. Запах дома.

Я зашла на кухню, мечтая только о глотке горячей горечи, которая выжжет остатки сна и заставит мозг включиться в этот долбаный день.

И застыла.

Потому что в нашей кухне, на фоне нашего дешевенького гарнитура и облупившегося подоконника, стоял ОН.

Марио.

Мой босс.

С двумя чашками кофе в руках и с таким видом, будто он здесь хозяин.

В нос ударил его парфюм — терпкий, древесный, дорогой. Слишком дорогой для этой комнаты, для этого утра, для меня, стоящей перед ним в одном полотенце с мокрыми волосами и распахнутыми от шока глазами.

— Вот черт! — выдохнула я, и этот выдох получился каким-то чужим, сиплым.

Я дернулась назад, вжимаясь в дверной косяк, и полотенце — мать его! — дернулось следом. Я прижала его рукой к груди так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Марио медленно, с ленивой улыбкой кота, который уже дорвался до сметаны, повернулся ко мне. Его взгляд не спеша, смакуя каждое мгновение, прошелся по моим мокрым волосам, спустился к плечам, задержался там, где полотенце отчаянно боролось с силой тяжести.

— Эва, — его голос стал ниже, мурлыкающим, будто он гладил меня им, как кошку. — В таком виде я тебя еще не видел.

Щеки обожгло. Злостью. Только злостью. Ничем другим.

— Не обольщайтесь, — процедила я сквозь зубы, прячась за дверью целиком и оставляя ему лишь узкую щель для разговора. — Больше не увидите.

Я перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить.

— Я повторяю вопрос, — голос все же дрогнул, и я возненавидела себя за эту дрожь. — Что вы делаете у меня дома?

Марио поставил чашки на стол. Жест был таким спокойным, таким хозяйским, что меня передернуло.

— Я звонил, — сказал он. — Ты трубку не брала. Решил заехать. Позавтракаем вместе.

— Позавтракаем?

Я рассмеялась. Вышло нервно, на грани истерики.

— Как мило. Но разве я давала повод для совместного завтрака?

— Не будь злюкой, Эва. — Он сделал шаг ко мне, и я вжалась в косяк сильнее. — Я твой босс. Как-никак.

— В этом и суть!

Голос наконец-то обрел привычную твердость. Я выдохнула, собирая себя по кусочкам.

— С каких пор босс приезжает забирать сотрудницу домой? У меня есть машина, если вы не заметили.

Марио смотрел на меня. Долго. Пристально. Так, что под этим взглядом хотелось или провалиться сквозь землю, или ударить его чем-нибудь тяжелым.

— Ты красавица, Эва, — сказал он тихо. — А твои глаза... в них можно утонуть.

— Ох, хватит.

Я отвернулась, потому что его взгляд жег. Потому что эти слова — они были неправильными. Фальшивыми. Слишком гладкими, слишком отрепетированными.

— Ждите, — бросила я через плечо. — Я скоро.

Я захлопнула дверь перед его носом и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза. Сердце все еще колотилось где-то в ушах, заглушая мысли.

Его подкаты — это нечто странное. Марио коллекционирует женщин. Я знаю. Я видела. Они приходят и уходят, даже не задерживаясь настолько, чтобы он запомнил их имена. Для него это игра. Охота.

И я — очередная цель.

Только вот незадача: я не собираюсь быть ничьей добычей. Никогда больше.

Я провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна и этого дурацкого наваждения. Взгляд упал на мое отражение в зеркале трюмо — уже не запотевшее, четкое, жесткое. Те же глаза. Та же Эва. Та, что выжила после той истории. Та, что залечила сердце спортом и высотой.

— Соберись, — сказала я своему отражению. — Это всего лишь Марио. Всего лишь пятница. Всего лишь работа.

Я оделась быстро. Джинсы, футболка, минимум косметики — только подчеркнуть глаза. Волосы я просто стянула в хвост, чтобы не мешали. В зеркало больше не смотрела. Знала, что увижу.

Когда я вышла в коридор, меня перехватила Ника. Схватила за руку и потащила в свою комнату, даже не дав попрощаться с Марио, который так и стоял на кухне с двумя остывающими чашками кофе.

— Я украду её ненадолго! — крикнула она ему.

— Конечно, — донеслось в ответ. — Только не надолго.

Ника захлопнула дверь и уставилась на меня так, будто я только что сожгла нашу квартиру дотла.

— Скажи, ты дура? — выпалила она.

Я моргнула.

— Чего?

— Ты дура, Эва? — повторила Ника, и в ее голосе звенело неподдельное возмущение. — Такой красавчик подкатывает, а ты носом крутишь! Он приперся к тебе дома с кофе и круассанами! С кофе, Эва! Ты вообще понимаешь, что это значит?