Дикая сделка

ПРОЛОГ

Ева ненавидела ночные звонки. Когда телефон разрывается в три утра, дрожа на тумбочке, как раненый зверь, — это всегда к беде. Она села в кровати, нащупала аппарат, глянула на экран. Номер незнакомый. Сердце сжалось в предчувствии.

— Да?

— Ева Коваль? — мужской голос, казённый, равнодушный. — Старший следователь Мельников. Ваш брат, Артём Коваль, погиб сегодня ночью. Вам нужно приехать на опознание.

Мир остановился. Слова долетали, но не складывались. Брат. Погиб. Опознание. Она слышала собственное дыхание — короткое, рваное, как у загнанного зверя.

— Как? — только и смогла выдавить.

— ДТП. Подробности при встрече. Записывайте адрес.

Она записала. Руки дрожали так, что ручка прыгала по бумаге. Потом сидела на кровати, смотрела в стену и ждала, когда придёт осознание. Оно не приходило. Только пустота. Только холод, растекающийся откуда-то из солнечного сплетения.

Ева не плакала. Она не умела плакать с детства — Артём, старший на пять лет, дразнил её за это. «Железная леди», — говорил он, когда она разбивала коленку и молча поднималась. «Ты вообще человек?» — смеялся он, когда она не рыдала над грустными фильмами. Теперь Артёма нет, а слёз всё равно нет. Может, она и правда не человек.

Она оделась на автомате: джинсы, свитер, куртка. Вышла из квартиры в четыре утра. Город спал, мокрый после дождя, равнодушный. Такси довезло её до серого здания на окраине. Морг встретил запахом формалина и холодом. Холод был везде: в кафельных стенах, в голосе санитара, в собственных пальцах.

Следователь вышел через десять минут — мятый, уставший, с запахом табака от одежды.

— Коваль? Идите за мной. Готовьтесь, зрелище не из приятных.

Она кивнула. Шла по коридору и считала шаги. Семьдесят три до двери. Ещё двенадцать до каталки. Белая простыня. Жёлтый свет.

Простыню откинули. Артём лежал бледный, с запёкшейся кровью в уголке губ. Лицо почти не пострадало. Можно было представить, что он спит. Только слишком белая кожа, только слишком неподвижная грудь.

— Да, — сказала Ева. Голос не дрожал. — Это мой брат. Коваль Артём Валерьевич.

Она расписалась в бумагах. Спросила, когда можно забрать тело. Спросила про вещи, которые были при нём. Ей выдали пакет: телефон с разбитым экраном, ключи от машины, бумажник с мелочью и папку с документами.

— Что это?

— У него в машине лежало. Заберите.

Ева сунула папку в сумку и вышла на воздух. Утреннее солнце било в глаза. Люди шли на работу, пили кофе, смеялись. Мир продолжал вращаться. А она стояла посреди тротуара с пакетом вещей мёртвого брата и не знала, куда идти.

Следующие три дня прошли как в тумане. Организация похорон — это адская бюрократия, не оставляющая времени на скорбь. Ева заполняла бумаги, выбирала гроб, договаривалась с кладбищем. Деньги взяла из заначки — той самой, что копила на первый взнос по ипотеке.

На похороны пришло всего семеро: она сама, мать, две соседки, друг детства Димка, бывшая девушка Артёма и незнакомый мужчина в чёрном, который стоял поодаль. Высокий, широкоплечий, дорогой костюм. Он не подходил к могиле, не говорил соболезнований, просто стоял и смотрел. Ева заметила его краем глаза, хотела подойти, но он исчез. Растворился между могилами, как призрак.

Мать рыдала, висла на руке у Димки. Ева стояла прямо у края ямы и смотрела, как гроб опускают. Комья глины глухо бились о крышку. Горсть земли — и всё.

— Ты вообще чувствуешь что-нибудь? — спросила мать с отчаянием. — Хоть бы слезинку проронила.

— Я чувствую, — тихо ответила Ева. — Просто не показываю.

Мать махнула рукой и ушла. Ева осталась у могилы одна.

— Прости, Артём, — прошептала она. — Я разберусь.

Тогда она ещё не знала, во что именно вляпался её брат.

Вечером того же дня она открыла папку. Сначала шли обычные документы: страховка, техпаспорт, какая-то доверенность. Дальше началось то, отчего у неё похолодели пальцы. Расписки. Договоры займа. Ксерокопии паспортов с подписями. Суммы мелькали пугающие: сто тысяч, двести, пятьсот. Миллион.

Она листала дальше, и воздух вокруг становился плотнее. На самом дне лежал последний документ. Договор займа на пять миллионов рублей. Дата — за три дня до аварии. Подпись Артёма — размашистая, кривая, словно он торопился. И вторая подпись. Всего одно слово: «Багир». Ни фамилии, ни инициалов. Просто кличка, как уличная погремуха.

Ева откинулась на спинку стула и долго смотрела в потолок. Пять миллионов. Это не кредит в банке. Это не долг другу. Это деньги людей, которые не прощают.

Она вспомнила мужчину на кладбище. Высокий, широкоплечий, дорогой костюм. Он стоял и смотрел. Не на Артёма. На неё.

Теперь она поняла. Он уже тогда всё решил.

Через два дня коллекторы пришли впервые.

Они позвонили в дверь в девять утра. Ева открыла и замерла на пороге. Двое. Кожаные куртки, короткие стрижки, тяжёлые взгляды. От них пахло дешёвым парфюмом и угрозой.

— Коваль?

— Да. А вы кто?

— Долг твоего брата, — сказал первый, переступая порог без приглашения. — Пять миллионов. Завтра крайний срок.

— Я ничего не знаю. Брат погиб. Я не брала этих денег.

— Нам без разницы, — отрезал второй. — Деньги брал — деньги надо вернуть. Наследство, квартира, могила — продавай что хочешь. Багир ждать не будет.

Имя ударило под дых. Та самая подпись на договоре. Тот самый мужик с кладбища. Значит, он их прислал.

— У меня нет таких денег, — сказала Ева, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А это не наши проблемы. Найди.

Они ушли, оставив после себя липкий страх. Ева закрыла дверь и сползла по ней на пол. Сердце колотилось где-то в горле. В голове стучало одно: «Пять миллионов. Пять миллионов. Пять миллионов».

Она продала квартиру за две недели. Однушку на окраине, доставшуюся от бабушки. Хватило на миллион двести. Машину брата — ещё триста тысяч. Заняла у подруги двести. Итого миллион семьсот. Меньше половины.

Коллекторы приходили ещё дважды. Первый раз напомнили. Второй раз сломали дверь и перевернули мебель. Третий раз обещали стать последним.