Дикая свобода

Маска спокойствия снята

Кэтлин возвращалась домой под покровом ночи, направляя Джаспера через знакомые поля. Небо над плантацией Коллинсов уже было усыпано звёздами, а холодный ночной воздух заставлял её плотнее закутаться в плащ. Мысли о семье и разговоре, который ей, возможно, придётся выдержать, крутились в голове, вызывая неприятное напряжение.

Она въехала во двор, стараясь не шуметь, и оставила Джаспера в конюшне. Убедившись, что никто не следит за ней, Кэтлин осторожно пробралась к задней двери дома. Она уже почти добралась до своей комнаты, когда услышала приглушённый шёпот.

— Чёрт, Кэт, ты что думаешь, делаешь? — раздался знакомый голос.

Кэтлин замерла, а затем медленно повернулась. В тени коридора стоял её брат, Джеймс, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно расслабленное и слегка ленивое, сейчас выражало смесь облегчения и раздражения.

— Ты что здесь делаешь? — шёпотом спросила Кэтлин, пытаясь скрыть смущение.

— Я мог бы спросить тебя о том же, — парировал он, подойдя ближе. — Ты хоть представляешь, какой шум поднялся, когда тебя не оказалось дома? Луиза чуть в истерику не впала, а отец уже собирался спросить у слуг, куда ты пропала.

— И что ты сказал? — Кэтлин нахмурилась, чувствуя, как холодок тревоги пробирается под кожу.

Джеймс ухмыльнулся, но в его улыбке было больше усталости, чем радости.

— Сказал, что ты помогала мне в конюшне. Не знаю, поверили ли они, но пока этого хватило.

Кэтлин ощутила смесь благодарности и вины. Она знала, что Джеймс редко вмешивался в дела семьи, предпочитая держаться в тени, и его готовность защитить её была неожиданной.

— Спасибо, — тихо произнесла она, опуская взгляд.

— Не благодарность мне нужна, Кэт, — ответил он, отводя глаза. — Просто будь осторожнее. Отец в последнее время на грани. Если он заподозрит, что что-то идёт не так, тебе мало не покажется.

Кэтлин прикусила губу, чувствуя, как её раздражение смешивается с заботой брата.

— Джеймс, — начала она, колеблясь, — почему ты вообще это сделал? Обычно ты держишься в стороне.

Его лицо слегка потемнело, как будто она задела что-то важное. Он повернулся к ней, и в его взгляде появилось нечто, чего она раньше не замечала — усталость, смешанная с обидой.

— Потому что я знаю, каково это — быть в клетке, Кэт, — тихо сказал он. — Мы все здесь заперты, каждый по-своему. Луиза старается быть идеальной, отец — сильным, а ты... ты просто хочешь вырваться. Я понимаю это лучше, чем ты думаешь.

Его слова застали её врасплох. Она не ожидала услышать от Джеймса что-то настолько искреннее. Но прежде чем она успела ответить, он махнул рукой, будто отмахиваясь от своих слов.

— Ладно, хватит философии. Иди в свою комнату, пока никто не заметил, — сказал он, снова ухмыляясь. — И, Кэт... не подставляй меня в следующий раз.

Она кивнула, чувствуя, как внутри неё смешиваются благодарность и боль. Когда она поднялась в свою комнату, слова Джеймса всё ещё звучали в её голове. Его поддержка, хоть и неожиданная, стала для неё чем-то важным.

Утро в доме Коллинсов начиналось тихо, но напряжение ощущалось в воздухе. Лучи солнца проникали сквозь тонкие шторы, освещая гостиную, где всё было расставлено с почти болезненной аккуратностью. Луиза, в идеально подобранном платье, сидела на диване, её движения были чёткими и выверенными. Она методично пересматривала список гостей для предстоящего вечера, но её лицо выражало сосредоточенность, которая больше напоминала тревогу.

Мистер Хартман вошёл в гостиную так, будто это был его дом. Его высокий, слегка грузный силуэт сразу привлекал внимание. Он выглядел уверенно: от выглаженного костюма до холодного, проницательного взгляда. Его ухоженные усы слегка подрагивали, когда он улыбался, но в этой улыбке не было тепла.

— Доброе утро, мисс Коллинс, — произнёс он, легко склонив голову. Его голос был глубоким и звучным, как у актёра на сцене. — Надеюсь, сегодня вы уделите мне немного больше внимания, чем вчера.

Луиза подняла на него взгляд, её лицо мгновенно осветилось улыбкой, которая, как знала Кэтлин, была частью тщательно отработанного образа.

— Конечно, мистер Хартман, — ответила она мягко. — Мы всегда рады видеть вас. Как вам наше скромное утро?

— Очаровательное, как и хозяйка, — отозвался он, усаживаясь в кресло напротив.

Кэтлин, стоящая в тени у двери, наблюдала за ними, стараясь не привлекать внимания. Она видела, как Луиза старается: её улыбка, плавные жесты, лёгкий смех. Но ей также бросалось в глаза, как пальцы сестры нервно перебирали край салфетки, когда мистер Хартман отворачивался. Эта деталь, возможно, ускользнула бы от чужого взгляда, но не от Кэтлин, которая знала сестру лучше, чем кто-либо.

— Ваша семья — настоящие мастера в поддержании порядка, — продолжил Хартман, бросив взгляд на безупречно оформленный стол. — Всё здесь говорит о том, что вы цените стабильность и традиции.

Луиза слегка наклонила голову, словно соглашаясь, но Кэтлин уловила, как её плечи напряглись. Было очевидно, что каждая фраза Хартмана несёт не только любезность, но и скрытый подтекст.

— Мы стараемся, — ответила Луиза. — Но иногда традиции требуют... адаптации.

— Разумный подход, — произнёс Хартман, его улыбка стала шире. — Особенно в наше время, когда столько семей пытаются удержаться на плаву. Трудно сохранить баланс между прошлым и будущим, не правда ли?

Кэтлин заметила, как глаза Луизы слегка дрогнули. Она поняла, что сестра борется с желанием сказать что-то резкое, но вместо этого ответила с идеально выверенной вежливостью.

— Баланс — это всегда искусство, — сказала она. — Но ведь мы, как известно, мастера своего дела.

Хартман рассмеялся, но его смех прозвучал скорее как утвердительный жест, чем искреннее веселье. Он наклонился вперёд, облокотившись на колени.

— Именно это я и ценю в вашей семье, — сказал он. — Умение держать себя в руках в любых обстоятельствах. Очень... вдохновляюще.

Луиза не ответила сразу. Её улыбка стала чуть напряжённее, но она тут же вернула себе контроль. Она наклонилась к столику, наливая чай, словно этот жест мог отвлечь внимание от её внутреннего смятения.