Дикие истории из Петербурга

Правда о петербургских рыбаках

Не скажу, что мне до жути нравится работать в ночные смены. Но вот идти на работу ночью и возвращаться домой вместе с рассветом — завораживает.

По пути с работы взял кофе на вынос в крохотной кофейне, которую до этого не замечал. Позже, кстати, так её и не нашёл. Как будто открылась и закрылась в один и тот же день. Шёл себе, смотрел как просыпается город и понял, что, живя у канала, ни разу не спускался к воде. Почему-то в тот момент это показалось мне дикой несправедливостью, которую необходимо тут же устранить. Что я и сделал.

Спустился к замурованной льдом воде. Стою, хлебаю кофе, курю. Тишина, ветер не морозит. Уже почти в транс впал, когда что-то справа шелестнуло. Аж дёрнулся. Я и не заметил этого рыбака.

Сухой, низкий старик сидел на стуле-раскладушке. По виду напомнил мне слугу Тома Харди из «Табу», с поправкой на современную одежду. Обеими руками держит невесомую удочку, её леска уходила в крохотную прорубь.

Без особого интереса спросил:

— Клюёт?

— Угу.

— Часто тут рыбачите?

— Ага.

Помолчали. Выпил кофе и закурил ещё одну. Подумал, о чём бы спросить и стоит ли вообще спрашивать. Но раз уж начал, почему не докопаться, да?

— А вы коренной петербуржец?

— Ну, — бесстратно ответил рыбак, не отвлекаясь от рыбалки.

— Я вроде как фольклор собираю. Может знаете какие-нибудь байки, легенды?

— Угу.

И снова замолчал. То ли вспоминал, что знает, то ли драматическую паузу выдерживал. Я уже уйти надумал, когда он заговорил:

— Был у меня сосед, раньше вместе рыбачили. До того он один рыбачил всегда, тишину любил. Я удивился, когда он меня с собой стал звать. Раз на третий спросил у него, чего вдруг? А он помалкивал, отнекивался. Я и перестал допытывать. А потом он как-то сам, уже много позже, разговорился за реки, каналы... и наводнения.

За три века Петербург пережил 323 официально зафиксированных наводнения. И одно, о котором не говорят. Вроде бы в 1720 году дело было, мол, старуха горбатая город прокляла. Быть Петербургу пусту, сказала, ну или как-то так. Мол, затопит город вода до самой высокой его отметки. Но всё никак не затапливало. Все и плюнули.

Так вот, сосед этот однажды рыбачил на берегу, кажись, Обводного канала. Зима была. Снежная. Морозная. Сидит сосед, наслаждается. Задумался и не заметил, как ноги у него промокли. Смотрит, а снег растаял, лёд в процессе, а вода из канала поднялась ему до колен уже.

Он пока сообразил и подниматься стал, уже по шею в воде был и никак из воды выбраться не может. А вода всё прибывает. На дома смотрит, а там из окон вода течёт. Как будто трубы прорвало. Тонет город. А на крыше дома видит старуху горбатую, та на клюку опирается и смотрит, как город под воду уходит. Вода уже до крыш дошла. Сосед к старухе этой подплыл, на крышу влез. Трясётся от холода, зубами стучит, смотрит на неё, а та улыбается.

— Быть, быть Петербургу пусту, — старуха говорит.

— Ч-что п-происходит?

— Что-что. Говорила Петру, не надо места тревожить, не должно тут городу быть. Не послушал, упрямец. Вот и расплата за гордыню. Люди пришли в места, где им быть не надо. Теперь местные эти места отберут у людей.

— Вы о ч-чём?

— О чём, о чём. О потревоженных Хозяевах. Их прогнали, дом забрали. Они недовольны. Вернулись взять своё. Говорила же, предупреждала, никто старую не слушал. Вот и пожалуйста.

— К-как же так? Эт-то же неп-правильно. Так нельзя...

— Хозяевам всё можно. Людям всё можно. Тебе вот тоже всё можно. Хочешь, сходи к Хозяевам, может договоришься. Хочешь с городом утони. Хочешь, спасения жди.

— А к-к Хозяевам, это куда?

— Куда-куда. Известное дело, вниз.

Старуха кивнула в сторону дна. Люди уже не умещались на крышах, толкались, спихивали друг друга в воду. В воде что-то большое плавало вокруг островков. Сосед набрал в грудь воздуха побольше и сиганул в воду.

Плыл на дно к тому месту, где только вот рыбачил. Оттуда поплыл на дно канала. Там увидел впадину, плыл и туда. Воздух уже заканчивался, а никаких Хозяев он так и не увидел. Подумал он, что конец ему, как вдруг — задышалось. Под водой задышалось.

Стоит он на краю этой впадины, а оттуда Хозяева свои шеи змеиные показывают. На соседа смотрят.

— Что ты хочешь? — Хозяева ему, как один, говорят.

— Чтоб вода в берега вернулась, — сосед отвечает. — А ты чего хочешь?

— Забрать всех, кто забрал наш дом.

— Так тех людей нет уже, померли давно. А те, кто сейчас живёт, они ж не забирали ничего у вас. Они даже не знают, кто вы.

— Значит они будут платой. За грехи тех, кто забрал наш дом.

— Не, так не пойдёт. Нельзя же так. Давай вот что: я буду платой. Я коренной, у меня весь род здесь жил. Ещё с Петром крестьянами пришли, город строили, детей рожали. Первые петербуржцы. Во мне… Во мне кровь тех, кто забрал ваш дом.

Хозяева молчали.

— Мы возьмём тебя как плату. И вернём воду в берега. Но ты станешь служить нам, сядешь на границе, как сидел каждый день до того. Будешь нашим послом, станешь собирать нашу плату. Никто из людей не вспомнит этого потопа. Ты будешь помнить и искать тех, в ком течёт кровь забравших наш дом. И всякому такому ты расскажешь о Забытом Потопе. И всякий из них станет нашим послом и сядет на границе между нашим Новым домом и Старым домом подобно тебе самому. Ты согласен на сделку?

— Согласен.

Сосед тут же отключился. Проснулся он уже на канале, у замёрзшей воды. Как будто во время рыбалки просто задремал. Не было потопа, всё шло своим чередом. Только старуха горбатая постояла ещё на крыше да растворилась в воздухе.

— Вот это всё он мне рассказал, и я вспомнил Потоп, — говорил рыбак. — И понял, почему пока мы рыбачили, сосед мне про наводнения рассказывал, духов всяких, чудищ морских. Инструктаж.

— То есть вы... — я замялся. — Вы типа пограничник?

— Угу.

— И все остальные рыбаки на каналах тоже?

— Ага.