Дикие тропы. Ночной конь

9

  В доме оказалось тесно и дымно. Пахло сухим деревом и пропахшим дымом мхом. Костёр в каменной печи грел, но не освещал помещения, оставляя смутное мельтешение теней и бликов вокруг.

  Но не по этой причине Русе с большой тоской вспоминались лари в предыдущем покинутом доме.

 Она всё отчётливее ощущала, что вместе со страшным мужем попала в опасную ловушку. Не могла только объяснить, в чём она заключалась.

 Внешне же всё оставалось без изменений. Старики разделили с путниками свою бедную закусь. Настолько бедную, что даже еда, достававшаяся семье Русии в её бывшем племени казалась неприлично щедрой и богатой.

  Да и Унн отказался пробовать кусочек мяса с тарелки Руси, что и её довольно насторожило, да только поздно. Голод был сильнее осторожности, и половину снеди было уплетено ранее.

 Даже Яхова тарелка была пуста, и потому тревога девочки так и осталась неровной и словно сонной... Русия с каждым мгновением становилась всё сонливее и безпечнее. А безмолвие в тёмном и тихом доме, где и мыши в подполе словно не водились, да супруги-старики отметив меньшее, что могли осилить из традиции гостеприимства, уже уснули. Лишь Ияхов стояли истуканом, чуть прислонившись к стене, но так, что пусть весь дом сгорит и рухнет, а страник с закрытым платками лицом так и будет стоять.

 Никто не помнит своего перехода из бодрости в сон. Но в тот раз засыпая, Русия помнила, как на время у неё в голове вспыхнул вопрос: "А почему хозяева этого дома живут так далеко и давно от других людей?"

  Но темнота глубокой дрёмы поглощает и прочее...

 Пробуждение было урывистым и яркими всполохами костра, который, пытаясь потушить, заливали слишком малой водой.

 Как когда то в далёком детстве, когда Куня болела. Тогда её мысли были подобны рыбе, что пилась под просрачным весенныим льдом на речке, всё стараясь вынырнуть, но так и не случалось. Приходилось снова погружаться, пока пузырьки бурлящих течений половодья не подталкивают рыбу снова атаковать речные оковы.

 Так и ныне ей приходится подниматься с тяжёлой головой и горчащим привкусом, свербящее горло и язык. Едва приоткрыв глаза, Руся поняла, что происходит нечто непонятное... И скорее всего, неприятное.

 При пробуждении глаза слезились, а когда до неё дошёл тяжёлый дух горящего старого дерево, Куне ничего не оставалось, как заставить себя проснуться и осмотреться.

 Вокруг всё ярче загоралось, но не от света Солнца. От пожара. 

 Вокруг разбрызгался, словно вода из кувшина, огонь. Капли-искры уже не скакали напуганными кузнечиками - вовсю распростронялись живые пятна пламени. И распространяясь, постепенно множились и пложились как огненные крысы из сказок горного племени. Дымное дыхания этих "крыс", совсем как в сказаниях, скапливалось в доме, всё больше мешая дышать. 

 Но куда важнее, чем всё это, был рык чудовищного мужа, словно доносившийся издалека. Хотя на самом деле он был очень близко. Размашивая тонкой железной палкой и длинным и широким ножом, Ияхов яростно отбивался и рычал. Его руки с твёрдыми и узловатыми перстами мелькали ещё быстрее искр пламени. Полукругом вращались угловатые руки, блестел клинок, а вокруг танцующего в огне боевой танец воина мелькали лихорадочные и быстрые тени. Дым резал глаза Русе, и потому Куня не сразу разглядела, а разглядев - не сразу признала в воинственных тенях размытые фигуры, похожих на людей!

 Из противоположного ей угла донеслись знакомые голоса:

- Что ж ты за ирод такой! Обездолил внучат наших, голодными их оставил, оскорбляешь словесами басурманскими, да ещё порешить пытаешся!

- Да ещё дом наш разоряет. Злодей, ведь в нём тебя со спутницей кто приютил?

 Второй голос был хозяйки дома, определённо спокойней, чем голос хозяина. Словно гость приглашённый всего то бъёт хозяйскую посуду по пьяни, а не пытается лишить стариков дома и кого то порешить. Только кого именно? Лишь проморгавшись как следует, Русия смогла рассмотреть двух дюжих дородных мужиков-полуросток. И все в светло-серых рубашках, тёмнобородые, с очами, в которых словно ничего не отражалось.

 Последнее она разглядела осторожно, вполоборота, стараясь не ловить взглядом их зрачки. И так от этой черноты по оси спины девочки словно ледяная змея скользнула сверху вниз.

 "Нельзя Иным в очи глядеть их тёмные. Подобно пропасти они могут поглотить тебя..." - вспомнились Куне слова её ныне покойной бабушки явно не просто так. И верно, с самого начала ни дом, не хозяева его, не предвещали ничего хорошего. Жаль они с чудовищем слишком поздно поняли, что было в стариках "не так".

 При знакомстве в любом месте и времени, кроме войны лютой, люди должны произнести свои имена, дабы доказать своё доверие и гостеприимство. Но Руся не могла даже вспомнить, называли ли старики свои имена им. Да и даже то, что жили старики вдалеке от людских и кочевых троп - с самого начала должно настораживать.

 Даже изгнанники и отчуждённые люди старались поселятся хотя бы в некоторой близи к какой либо тропе, по которой хоть раз в смену лун и поворота солнца два - но проходят люди.