Дикий цветок Двора Теней

3. Бабочка

Хруст раздавленного Ока еще отдавался в моих ушах.

Маска снова стала безразличной. Однако я не могла отделаться от мысли, что золотые глаза буравят меня взглядом. Богиня с ней, с едой, но как королева видела? Сквозь маску? Или она обладала особым фэйским зрением?

Несмотря на все обрывки сведений, что я сумела собрать за эти годы, я все еще знала о фэйри непростительно мало.

— Итак, зверушка… — Голос королевы, все еще глухой и странно резонирующий, заполнил пространство тронного зала. — Ты пришла к нам за рыбками. Такая трогательная глупость… Но даже глупость имеет корни. Что на самом деле привело тебя в наши владения? Ты заблудилась? Или, может, бежала от чего-то?

Она выжидающе склонила голову. Я чувствовала, как взгляд каждого присутствующего фэйри — от скучающего принца до советников и придворных — впился в меня.

Я подавила рефлекторное желание нервно сглотнуть. Значат ли слова королевы, что она усомнилась в моей лжи? Или почувствовала мою недомолвку? Или, быть может, подозревала, что любой смертный в здравом уме не решится так просто шагнуть во владения фэйри?

Все бы отдала, чтобы понять и то, что фэйри знают о нас.

— Я слышала разные сказки про волшебные земли. И просто хотела увидеть чудеса, — пробормотала я, цепляясь за свою легенду.

Чувствуя, как она истончается, как паутина под дождем.

— Сказки, — повторила королева. Маска на миг изобразила скептическую усмешку. — Какие именно сказки, интересно? Про нашу доброту? Щедрость? Или, быть может, про нашу жестокость и коварство?

Она играла со мной, как кошка с мышью, наслаждаясь тем, что прижала меня к ногтю.

Каждый ее вопрос был ловушкой. Признай, что знаешь об их опасности — и выскажешь знание, которое может стоить тебе жизни. Продолжай притворяться полной дурой — и рискуешь разозлить ее своим упрямством.

И правду об источнике вечной жизни, в поисках которого пришла сюда, сказать я тоже, конечно, не могла.

— Я слышала, что все фэйри прекрасны, — выдохнула я, глядя на пол, усыпанный осколками моего прошлого.

— Прекрасны, — прошептала королева. В ее голосе прозвучала странная нота. Неужели тоска? — Взгляни на меня, зверушка. Как считаешь, я красива?

Я похолодела. Не ощущала в ее тоне прежнего хищного лукавства. Казалось, она и впрямь хотела знать. Но что я могла ответить, если ее лицо было полностью закрыто от других?

Если только королева не считала пугающе изменчивую маску своим истинным лицом…

Я все-таки сглотнула и медленно подняла взгляд. Ох, Авери, у тебя, кажется, есть только одна попытка дать правильный ответ. И если венценосная фэйри почует в твоем голосе хоть каплю фальши…

— Вы безупречны, — хрипло проговорила я.

На лице королевы застыла маска довольства — губы растянуты в улыбке, глаза чуть прищурены, будто у разомлевшей на солнце кошки. Я же ощущала себя так, будто чудом избежала плахи.

И неважно, что от безупречности золотой маски веет холодом и оторопь берет. Я дала королеве именно то, что она хотела услышать.

Однако королева не спешила меня отпускать. Ее вопросы сыпались лениво, с паузами, словно она не допрашивала, а перебирала безделушки, решая, какие из них стоит оставить, а какие — разбить.

Спрашивала, откуда именно я пришла, есть ли у меня семья и кто еще знает о пути к их землям. И каждый раз, когда я отвечала, маска на ее лице менялась, отражая то скуку, то легкую заинтересованность.

Я придерживалась выбранной линии. Говорила осторожно, прикидываясь наивной и невежественной, будто мир фэйри был для меня такой же сказкой, как и для любого деревенского ребенка, выросшего на страшных историях у очага.

Пока я переминалась с ноги на ногу, Кэлан стоял рядом со мной неподвижно, как статуя. Казалось, он был привычен к долгим допросам и мог простоять так хоть целую вечность.

А вот кое-кому другому о подобной выдержке только мечтать.

— Ма-а-ам, — протянул принц, заерзав на троне. — Мне скучно.

Его нытье напоминало писк недовольного котенка. Королева мгновенно повернулась к нему. Вся ее хищная сосредоточенность ушла, сменившись приторной, слащавой нежностью. Маска преобразилась, изобразив умиление: металлические глазки округлились, губы сложились в улыбку-дужку.

— О, моя радость, мой свет, — защебетала она противоестественно высоким голосом. — Прости свою матушку. Она просто пытается развлечься со зверушкой, которая так удачно забрела в наши края!

Я прикрыла глаза. Глупая, глупая… Как я могла вообще предположить, что мне достаточно лишь выдержать допрос, чтобы опасность меня миновала? И гадать не стоило: в моем лице Королева Масок нашла неиссякаемый источник веселья.

— Я хочу поиграть с ней! — выкрикнул принц.

— Моя радость, я еще не решила…

— Пусть она станет моей игрушкой! У тебя уже много своих!

По голосу принцу было не меньше двадцати, а то и двадцати пяти лет. Но эти интонации делали из него капризного, избалованного ребенка.

И только теперь до меня дошел смысл сказанных им слов. Королева смотрела на меня как на диковинку. Принц — как на вещь, с которой можно… поиграть. В его зеленых глазах сверкал неподдельный интерес. Но это был интерес ребенка, который отрывает крылья бабочке, чтобы посмотреть, как она будет ползать.

И этой бабочкой сейчас была я.

— Тише, мой свет, — проворковала королева. — Мы решим, как с ней поступить. Сначала нужно понять, где ее удобнее хранить.

Она говорила с сыном сюсюкающим тоном, от которого у меня сводило челюсти. Протянула руку, собираясь погладить его по голове по золотистой макушке. Принц надул губы, но не отстранился.

Я наблюдала за этой сценой с растущим отвращением. Было в ней что-то противоестественное.

Свита ахала и умилялась, глядя на королеву и ее великовозрастного сыночка, который продолжал канючить и требовать игрушку. Что-то подсказывало мне, что ему, бессмертному фэйри, куда больше, чем двадцать или двадцать пять. Возможно, даже в разы.