Дикий цветок Двора Теней

8. Бархатная петля

Дни сливались в одно бесконечное полотно из ярких рваных лоскутов.

Утро начиналось с того, что дверь моей каморки распахивалась, и внутрь врывались Грикка с Скриллой — неизменно бодрые и раздражающе шумные. Они тащили меня в покои принца, где Элрин, томно позевывая, указывал пальцем на очередной наряд из неиссякаемого гардероба.

Платья менялись: то цвета увядшей розы, то оттенка грозовой тучи, то переливчатые, как крылья жука. Меня наряжали, заплетали, украшали. Бархотку с цепью снимали лишь для сна и неизменно надевали снова каждое утро. Этот унизительный символ стал частью меня, как второй слой кожи.

Каждый бал был похож на предыдущий: тот же ослепительный свет, та же дурманящая музыка, те же фэйри в новых, еще более вычурных масках и нарядах. И я — раздражающе бледное и невыразительное пятно среди этого буйства красок.

Я научилась ловить в толпе знакомые лица. Кэлен, всегда стоящий где-то на периферии. Он был единственным из всех стражей, чье одеяние меняло оттенок, сливаясь с окружением. Его взгляды были мимолетными, невыразительными, но я жадно ловила их. Будто вспышки молчаливого понимания и поддержки, они помогали мне, порой тонущей в океане равнодушия или, напротив, болезненного интереса, держаться на плаву.

И, конечно, принц Двора Теней в неизменном дымчатом одеянии. Он появлялся не на каждом балу, но всякий раз его темные глаза находили меня. Он не подходил, не заговаривал. Просто наблюдал.

Его взгляд был тяжелым, испытующим, будто он пытался разгадать сложную головоломку, которой я для него являлась. Иногда в его глазах мелькало нечто вроде насмешки, иногда — скука, но чаще всего — тот самый жгучий интерес, неудовлетворенное любопытства.

Самым тяжким испытанием для меня был вовсе не ошейник с цепью и не липкие взгляды фэйри, а… пиршественный стол.

Ароматы жареного мяса, незнакомых пряностей, свежеиспеченного хлеба — хоть и не похожего на тот, что пекла мама, — сводили с ума. Желудок сводило спазмами, слюна предательски наполняла рот.

Фрукты с чешуйчатой кожурой — “драконьи фрукты”, как их назвал принц — были моим единственным спасением. Они утоляли жажду и немного заглушали голод, но сытости от них хватало ненадолго. Они словно сладкий десерт — съешь, и через час в желудке снова пусто.

Каждый рассвет, возвращаясь в каморку изможденной, я находила у двери глиняный кувшин с чистой водой. Кэлен. Пару раз мы с ним пересекались, но он никогда не задерживался в моей комнате и не говорил ни слова. Лишь приносил воду — дар, который в этом мире казался драгоценнее любого золота.

Я тосковала по нормальной еде, приготовленной, теплой, сытной, но понимала, что принести ее Кэлен не мог. Будучи стражем, гвардейцем, он не мог провести на дворцовой кухне достаточно времени, чтобы понять, в какое из блюд не кладут пряности. Да и есть ли таковые вообще? Судя по специфичному запаху, они были даже в хлебе.

Это заставляло меня задуматься — неужели вся флора мира фэйри ядовита для меня? Или же Кэлен просто перестраховывался, зная о людях столько же, сколько я — о фэйри?

Однако уже всего было ощущение беспомощности. Осознание того, что я застряла на одном месте.

Прошло уже несколько дней, а я ничуть не приблизилась к своей цели. Я слушала разговоры фэйри, подслушивала, наблюдала. И везде — одно и то же: пустые комплименты, обсуждения новых нарядов. Максимум, сплетни о новых союзах между дворами. Но ни слова о магии исцеления, об источниках вечной жизни… о чем-то, что могло бы помочь Орро.

Мысли о брате становились навязчивыми, болезненными. Я представляла его одного в нашей хижине, кашляющего в подушку, сжимающего во влажных ладонях амулет, который я ему оставила. Еще один прощальный дар Эсбы. Он должен был замедлить течении болезни. Но я слишком хорошо помнила одно из главных поверий о землях фэйри. О том, что время здесь текло совершенно иначе.

Что если, пока я развлекаю фэйри на балу, Орро…

Нет. Я запрещала себе думать об этом. Отчаяние — роскошь, которую я не могла себе позволить. Оно разъедало изнутри, лишало воли. А мне нужна была стальная решимость.

Но для того, чтобы достичь цели, нужно сначала выбраться из этой позолоченной клетки.

Мысли о побеге возникали всякий раз, когда я оставалась одна в темноте. Но я тут же отметала их. Даже если Кэлен, по каким-то своим причинам, остался бы на моей стороне, против нас ополчился бы весь дворец. Фэйри с поистине нечеловеческими способностями.

Да и куда мне бежать? Я не знала здешних земель и, несмотря на все старания, так и не выяснила, где искать то, что мне нужно. Побег без плана был самоубийством. А я не могла позволить себе умереть.

Сначала я должна была выполнить данную брату клятву.

***

По вечерам, сидя у ног Элрина, с цепью, лежащей у его ног, я пыталась не думать о том, как выгляжу со стороны. Придворная диковинка. Ручной зверек. Когда становилось совсем невыносимо, закрывала глаза и шептала про себя: “Орро”. Имя брата было моим якорем, моей мантрой.

Иногда принц или королева, заскучав, принимались лениво расспрашивать меня.

— Поведай нам, зверушка, о вашем мире. Что вы там делаете? Едите грязь и спорите с овцами?

Свита вежливо хихикала. Я заставляла себя опускать взгляд, делать голос плоским и невыразительным.

— Мы пашем землю, ваша светлость. Ловим рыбу. Я мало что видела. Только свою деревню.

— Скучища, — зевал Элрин.

— И зачем вы только рождаетесь, если вся ваша жизнь — это ковыряние в земле и бесконечные поиски пропитания? — роняла королева.

Золотая маска на ее лице в этот момент выражала высшую степень презрения: чуть вздернутая ноздря и брезгливо опущенные уголки губ.

Своей цели я достигла: королева и Элрин видели во мне лишь невежественную деревенщину. Однако они даже представить не могли, какой была моя жизнь на самом деле.

Они не знали, как я, едва маму одолела хворь, отправилась в столицу изучать магическое и лекарское искусство. Меня, деревенскую девчонку с белесыми волосами и слишком пытливыми и проницательными для моего возраста и положения глазами, не хотели брать в ученицы. Ни маги, ни лекари. И тогда я вовсю использовала свой ум и хитрость, чтобы получить от архивариусов доступ к древним фолиантам. Подслушивала разговоры алхимиков в тавернах. Втиралась в доверие к старым солдатам, что хранили обрывки сведений о пограничных с фэйри землях от своих отцов, дедов и прадедов.