Дикий огонь

Голый парень на балконе

Олег проснулся от громких ударов в дверь гостиничного номера. Рядом зашевелилась Маруся, услышала грохот в дверях и тут же уселась на постели.

Мария изобразила сонный голос:

— Ну кто там в такую рань? Поспать не дают...

Мария навострила уши, прислушиваясь.

Из-за дверей раздался низкий мужской голос:

— Маничка, это я, твой котик приехал... навестить тебя на выходных.

Девушка соскочила с кровати как ошпаренная, сгребла одежду Олега, открыла балкон и выпроводила его на балкон, отдав вещи и сказав:

— Это мой парень. Он бывший боксёр. Беги, если жить хочешь.

И захлопнула дверь у него перед носом.

---

Маруся проснулась не от стука в дверь, а от того, что кто-то очень тяжёлый и тёплый дышал ей в затылок. Она открыла глаза — и обмерла.

Рядом, разметавшись по подушке, безмятежно спал Олег Харитонов. Главный бабник отечественного кино. Человек, у которого, по слухам, был роман с каждой актрисой, доигравшейся хотя бы до второго плана.

— Твою ж дивизию, — прошептала Маруся. — Я стала звездой на его танке.

Она приподнялась на локте — одежда разбросана по всей комнате, вчерашнее бирюзовое платье висит на люстре, а туфелька плавает в графине с водой.

И тут в дверь грохнули так, что задрожала люстра.

— Маничка! — раздалось из коридора. — Открывай, котик приехал!

Маруся подскочила как ошпаренная. Котик — это Вася. Два метра мышц и ноль метров чувства юмора. В прошлый раз он выбил дверь в гримёрку, когда ему показалось, что кто-то слишком долго смотрит на её декольте.

— Олег! — зашипела она, тряся актёра за плечо. — Олег, вставай! Там мой парень! Он бывший боксёр! Он тебя убьёт!

Олег приоткрыл один глаз, улыбнулся спросонья и томно спросил:

— А он красивый?

— Он страшный! Он меня ревнует! Он в прошлом году сломал нос второму режиссёру только за то, что тот назвал меня «лапочкой»!

Олег лениво привстал, и тут в дверь снова забарабанили.

— Маша, я слышу, что ты там! Открывай, цветочки привёз!

Маруся в панике сгребла в охапку Олегову одежду — джинсы, рубашку, ботинки, носки — и потащила его на балкон.

— Там холодно, — капризно заметил Олег.

— Там лучше, чем в морге! — рявкнула Маруся и вытолкнула его наружу. — Сиди тихо как мышь! Я сейчас его отправлю за кофе!

Она захлопнула балконную дверь, задёрнула шторы, накинула халат — и пошла открывать, уже натягивая на лицо улыбку примерной девочки.

На пороге стоял Вася. С розочками. И с подозрительно прищуренными глазами.

— Чего так долго? — спросил он, втягивая носом воздух. — У тебя тут... пахнет мужчиной.

Маруся даже не моргнула и выдала сходу:

— Это реквизит. У нас сегодня сцена с поцелуем, приносили парфюм для пробы. «Мускусный зверь» называется.

Вася хмыкнул, но розы вручил

Она впустила его в номер, а сама краем глаза глянула на балкон. За шторой отчётливо виднелся голый мужской силуэт, который снимал трусы. Нет, не снимал — надевал. И зачем-то делал это лицом к стеклу.

— Господи, дай мне сил, — прошептала Маруся. — И заодно — убей его, если он сейчас чихнёт.

Маруся обняла Василия и развернула спиной к балкону.

— Котик, будь добр, сходи вниз, принеси мне кофе. Американо с корицей. А я пока приму душ, ладно?

---

Олег стоял на балконе номера Маруси. Голый. Босиком. С ворохом своей и Марусиной одежды в руках и с единственной мыслью: «Какого чёрта я здесь делаю?» За спиной, за тонкой балконной дверью, Марусин «котик» — двухметровый Вася, бывший боксёр, а ныне владелец сети автосервисов и профессиональный разрушитель чужих носов — уже лез обниматься.

— Маничка, какая же ты у меня красивая, — донеслось из-за штор. — Пойдём в постельку, я тебя разомну. У меня новый массажер есть, с вибрацией.

Олег передёрнул плечами. Скорее всего, от холода. Или от слова «массажер». Он быстро натянул трусы — слава кинобогам, хоть это успел схватить — перекинул через перила джинсы, рубашку и, оглядевшись, заметил, что соседний балкон отделяет всего лишь невысокая декоративная перегородка.

«Лучше к незнакомцам, чем к бывшему боксёру», — решил Олег и перелез.

Приземлился он грациозно, как кошка. Если бы кошка приземлялась на чужой балкон в одних трусах и с ботинком в зубах (ботинок он тоже прихватил, второй остался у Маруси — видимо, на счастье). Олег осторожно подёргал ручку балконной двери. Дверь, к его удивлению, была не заперта — просто прикрыта. Он приоткрыл её на пару сантиметров и заглянул внутрь. В номере царил таинственный полумрак. Горел только торшер у кровати, отбрасывая тени на потолок. На огромной двуспальной кровати, в окружении скомканных простыней и горы подушек, возлежали двое. Режиссёр Михаил Фёдорович Завадский — легенда отечественного кино, обладатель трёх «Ник» и одного условного срока за драку в ресторане — полулежал на спине в расстёгнутой рубашке. Его брюки висели на спинке стула. Один носок торчал из-под подушки. Рядом с ним, томно извиваясь, лежала пышногрудая блондинка Нана — актриса, известная тем, что её вторые роли всегда были больше её первых, и уж точно громче. На ней был кружевной пеньюар, который, судя по всему, выполнял скорее декоративную, чем закрывающую функцию. Завадский что-то нашептывал Нане на ухо. Громче всего из этого шёпота Олег расслышал: — ...и тогда я скажу продюсерам, что ты — новая Людмила Гурченко. Только моложе. И грудь... в смысле, талант — больше. Нана томно вздохнула и провела пальцем по режиссёрской груди: — Михаил Фёдорович, а вы правда снимете меня в главной роли? А то в прошлый раз вы обещали, а сняли ту рыжую из третьей группы. — Детка, рыжая — это ошибка молодости, — прошептал Завадский. — А ты — моя муза. Моя Венера. Мои... э-э-э... два незабываемых вечера. В этот момент Олег кашлянул. Не громко. Протеатрально. С лёгкой хрипотцой, как учили в Щукинском: чтобы услышали, но чтобы никто не подумал, что ты подслушиваешь. Завадский и Нана замерли. Одновременно повернули головы к балкону. Олег приоткрыл дверь шире, шагнул внутрь, держа в одной руке ботинок, а в другой — остатки своего достоинства в виде джинсов, которые он прижимал к груди как щит.