Дикий. В твоём плену

Пролог

Да ну нафиг…

Они не сделают этого.

ОНА этого не сделает.

Стараясь сделать это незаметно, шевелю руками, тем самым проверяя прочность веревок.

Черт, связали слишком прочно. Веревки впиваются в запястья ещё сильнее, вызывая боль и жжение.

- Можешь не пытаться, - звучит с довольством и ненавистью справа.

Перестав дергать руками, поворачиваю голову в нужную сторону. Презрительно смотрю на Лиду, правую руку, ногу и остальные части тела моей матери.

- Ты реально думала, что тебе сойдет с рук предательство?

- Предотвратить убийство НЕВИННОГО человека… хм-м-м… - задумчиво произношу, поднимая глаза к небу. – Для меня это попахивает не предательством, а чем-то другим. Например, низостью и поехавшей крышей. Видимо, у нас с тобой, Лидок, разные представления о предательстве, - улыбаюсь презрительно, смотря в горящие лютой ненавистью зеленые глаза.

- Посмотрим, как ты заговоришь, когда я подожгу тебя, дорогая Лесечка, - не скрывая торжества в голосе, шипит эта змея, после чего уходит.

Улыбка тут же сползает с моих губ, пока я слежу за её уходом.

И снова начинаю двигать руками, чувствуя нарастающую тревогу.

Лида выглядела слишком уверенной, когда говорила про поджог. А это означает только одно.

Они действительно хотят провести показательную казнь.

- Ты своим дерганьем только сильнее затягиваешь веревки? – скучающим голосом звучит уже слева от меня.

Голова дергается туда. Взметнувшиеся от резкого движения волосы хлещут по лицу.

- Берковский, не хочется это признавать… но твоя помощь мне сейчас бы не помешала, - цежу сквозь зубы, смотря на оборотня, со скукой смотрящего на мои попытки расслабить веревки.

Как же бесит этот гад!

Глеб даже запертый в клетке смотрится так, словно он повелитель этого мира. Поза расслаблена, руки небрежно лежат на стальных прутьях клетки, и весь его вид говорит о том, что он решил тут не иначе как отдохнуть.

- И это говорит мне та, которая меня вырубила и пленила? – язвительность в голосе Глеба можно просто ложками черпать и хавать. – Та, которая виновата в том, что я заперт сейчас в этой дурацкой клетке?

Хочется съязвить в своей привычной манере, но я заставляю себя заткнуться.

Берковский единственный, кто может мне помочь. Так что…

Глубокий вдох и такой же глубокий выдох, Леся.

- Если бы я не вырубила тебя, они бы тебя убили прямо там, в моей квартире, - как можно спокойнее произношу, с трудом удерживая себя от того, чтобы не закончить свое предложение словом «идиот».

- Или я их, - напрягается Глеб, сверля меня тяжелым взглядом.

Господи, какие же эти оборотни самоуверенные засранцы.

- Включи уже мозги, грозный мишка, - с сарказмом произношу я. – Я вроде как дружу с твоей сестрой. Поэтому, твоя смерть точно не входит в мои планы.

Дикий лишь скрепит зубами.

- Для тебя разогнуть решетку - раз плюнуть, если ты обернешься медведем, - тороплю его, слыша гул голосов, которые приближаются. – Давай уже, не ломайся и нач…

- Я не могу сделать то, что ты хочешь, - звучит как гром среди ясного неба, заставляя меня прерваться на полуслове. – Они вкололи мне какую-то дрянь и... короче, не получается обернуться.

Значит, сыворотка действительно была уже готова, когда они нас поймали.

Ну всё. Мне хана.

В этот момент ко мне подходят люди. Во главе, само собой, идет мама.

- Мам, ты… - горло сводит спазмом, когда я вижу в её глазах маниакальную решимость.

Смиряясь с неизбежным и с осознанием того, что она готова на самый жуткий поступок, который только может совершить родитель, стискиваю зубы так сильно, что челюсть даже ныть начинает.

И прямо смотрю в глаза той, которая с такой легкостью приносит в жертву свою собственную дочь.

Даже внимания не обращаю на Лиду, которая в это время подходит ближе и подносит зажженный факел к постаменту, на котором меня привязали к столбу.

- Так будет с каждым, кто предаст наши принципы! – громко и четко произносит моя мать, со спокойствием наблюдая за разгорающимся пламенем у меня в ногах.

- Вы что творите, идиоты! – ревет Берковский. Слышно, как он руками дергает крепкие металлические прутья своей клетки.

Сгореть заживо… ну так себе смерть.

И как только я почувствовала жар от огня, который довольно быстро подбирался к моим ногам, включился инстинкт выживания и… страх.

Как бы я не храбрилась, ужас медленно, но верно проникал в каждую частицу моего тела. И оно начало бороться.

Попытки освободиться, дергая руками и ногами ни к чему не приводят.

От едкого дыма я начинаю задыхаться. Огонь уже практически лижет мои обнаженные ступни. Я слышу только треск костра. И даже крики Глеба звучат так, как будто он далеко-далеко от меня.