Дикое пламя

Глава 1

Верховный жрец медленно поднял массивную чашу с дарами, отливающую тусклым золотом в свете факелов. Его пальцы, украшенные перстнями с темными камнями, сжимали сосуд с почтительной твердостью. Губы шептали молитвы — монотонные, завораживающие, словно нашептывание самого ветра в ночи. Речитатив то терялся в гуле пламени, то вновь возникал, сливаясь с шелестом его развевающейся мантии.

Он двигался посолонь, неспешно обходя жертвенник, и каждый его шаг казался отмеренным незримыми силами. Кисточка из хвостовых волос черногривого жеребца, принесенного в жертву богине накануне ритуала, пропитанная горьковатым отваром полыни и можжевельника, оставляла за ним влажные дуги, брызги падали на каменные плиты, шипя в трещинах. Его черная мантия, расшитая серебряными нитями, колыхалась, как крыло огромной птицы, и в полумраке храма создавалось ощущение, будто он не идет, а скользит над землей, невесомый и беззвучный.

Младшие жрецы, облаченные в простые темные одеяния, двигались ему навстречу, их шаги отмеряли ритм, словно тени, следующие за главной фигурой этого священного танца. Их лица были полностью скрыты капюшонами.

А на алтаре, прикованная к железным кольцам, вмурованным в каменную плиту, лежала девушка. Ее обнаженное тело, бледное в холодном свете факелов, казалось почти хрупким на фоне грубого камня. Темные волосы растрепались по плечам, а глаза с любопытством следили за жрецом без страха, словно это был просто хорошо поставленный спектакль.

Нога нестерпимо чесалась, что Ева даже всерьез подумала, что до нее на алтаре лежал кто-то сильно блохастый. Она дернула запястьем, пробуя силу узлов, потом попыталась почесать одну ногу другой, но веревки не давали достаточно свободы. Получилось неуклюже, и девушка скривила нос, громко вздохнув. Это звучало настолько демонстративно, что даже один из младших жрецов на мгновение отвлекся, бросив на нее быстрый взгляд. Но ритуал продолжался, и вскоре ее вздох растворился в монотонном гуле молитв.

— Э-эй!

Девушка на алтаре растянула слово, нарочито громко зевая так, что даже эхо лениво отозвалось от каменных стен. Губы Евы искривились в ухмылке, глаза, яркие и насмешливые, скользнули по фигуре верховного жреца.

— Мужики, ну долго еще?

Голос ее звучал как-то обыденно для храма и слишком дерзко для жертвы. Словно она не лежала прикованной к алтарю, а сидела где-нибудь в таверне, подгоняя зазевавшегося трактирщика.

Верховный жрец споткнулся. Его пальцы дрогнули, чаша качнулась, и густой отвар захлюпал, едва не пролившись через край. Кисточка булькнула, исчезнув в темной жидкости.

— Я серьезно, — продолжила Ева, приподнимая голову, насколько позволяли кольца. — Вы уже почти час тут хороводы водите, а на дворе не май месяц — холодно. — Она ежилась, демонстративно потирая босые ноги друг о друга. — Я, мать вашу, уже замерзла здесь.

Один из младших жрецов споткнулся, с трудом удержавшись от падения. Его молитва оборвалась на полуслове, и он отчаянно пытался замаскировать кашлем, рвущийся наружу смех.

— Вы собираетесь меня в жертву приносить или нет? — продолжила Ева, раздраженно дернув за кольцо в алтаре. — Еще пару кругов, и я здесь умру совершенно от естественных причин. И что-то мне подсказывает, что такая жертва для вашей богине не подойдет.

Верховный жрец стиснул зубы. Его пальцы ковырялись в чаше, пытаясь подцепить выскользнувшую кисточку, но проклятая ручка, испачканная в масле, упорно выскальзывала, будто издеваясь над ним.

— Мужики, — протянула девушка, закатывая глаза. — Я серьезно. Давайте поднажмите уже. Раз, два, раз, два. Ну же! Я в вас верю!

Тишина повисла в воздухе. Даже факелы, казалось, потускнели.

И тогда кто-то в толпе младших жрецов не выдержал, хрипло рассмеявшись, стараясь замаскировать это под очередной приступ кашля.

Верховный жрец замер. Его лицо подергивалось.

А девушка напротив широко улыбалась, а глаза ее сверкали откровенным озорством. Казалось, Ева наслаждалась каждым мгновением этого абсурда, как будто не она лежала на жертвеннике, а все эти важные мужчины в черных мантиях были тут для ее развлечения.

— Вот, — протянула она сладким голосом, — уже вон младшеньких даже заморозил. Посмотри, как кашляют.

Ева скользнула взглядом по дрожащим то ли холода то ли от смеха жрецам, и она причмокнула языком, будто жалея неразумных детей.

— А, кстати… — оживилась девушка и демонстративно вытянула шею, пытаясь заглянуть под мантию одного из проходящих мужчин. — У вас там снизу есть что-то? Нет?

Она приподняла бровь, делая преувеличенно-сочувственное лицо.

— Отморозить стратегически важные места не боитесь? Дело такое.

Один из младших жрецов резко икнул, будто подавился собственным дыханием, и тут же суетливо подхватил край мантии, стараясь прикрыть ноги.

— Да-да, — продолжала она, раскачивая кольцо, к которому привязаны ее руки. — Один раз простудите, потом всю оставшуюся жизнь будете девок только в жертву приносить, а того… ну, того самого…

Ева выразительно поиграла бровями, а уголки ее губ дернулись в ехидной усмешке.

— …уже не сможете. Только полшестого и никак. Угу.

В воздухе повисло гробовое молчание.

Кто-то сдавленно хмыкнул. Кто-то отчаянно закашлялся, притворяясь, что подавился дымом от факелов. Один из самых юных жрецов покраснел до корней волос и уставился в пол, будто надеясь, что земля разверзнется и спасет его от этого кошмара.

А потом…

Верховный жрец не выдержал.

Его рука взметнулась вверх и шлепнула по собственному лицу с такой силой, что едва ли разбил нос своими же перстнями.

— ЗАТКНИСЬ, ДУРА! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, и его голос прокатился по храму, как гром среди ясного неба.

Но девушка в ответ только рассмеялась. Громко, звонко, бесстыдно.

— Да что ж за невезение!

Верховный жрец замотал головой, отряхивая липкую от отвара руку. Капли разлетались во все стороны, одна даже плюхнулась на щеку младшего жреца, но тот не осмелился вытереть ее, только моргнул, будто смирившись с судьбой.