Дикое пламя

Глава 1 . Пепел за спиной

Меня выбросило из огня в ночь.

Нет — сначала был жар. Потом его не стало. Потом стало холодно. Потом я упала.

Ветер вцепился в волосы, вырывая пряди, и я закрыла лицо руками, хотя это ничего не меняло: падать приходилось вслепую, навстречу ледяной пустоте между мирами. Я была пламенем. Я была принцессой Дома Пламени, наследницей древнего рода. А теперь я была ничем — беспомощным осколком, который разрыв отплюнул, как изжёванную косточку, в чужое, злое небо.

Первое, что ударило — запах.

В Эшерре воздух всегда нёс в себе ладан горящей меди и сладость перегара пиршественных очагов. Здесь же я вдохнула что-то колкое, режущее, щекочущее глотку. Чистота, заточенная в лезвие. Нет тепла. Нет дыма. Только пронизывающая острота, словно само пространство решило вонзиться в меня, проверить, насколько я прочна.

Я попыталась взмахнуть крыльями, чтобы выровнять падение. И тут меня схватила боль такая, что мир сузился до двух полос крови, бегущих по лопаткам.

Крыльев не было.

Я знала, что их нет. Я помнила. Но тело — предатель — всё ещё помнило полёт, и мышцы судорожно сократились там, где должны были подняться костяные перепонки, оперённые огнём. Вместо них остались только рваные края плоти, припекшиеся к внутренней стороне одеяния, брошенного мне, как псу, перед изгнанием. Я вздохнула, соразмеряя пустоту за спиной с пустотой в груди, и тогда вспомнила.

Вельз догнал меня у Врат.

Портал уже дымился, открывая в пустоту — в это чужое, ледяное никуда. Я была в шаге от свободы. В шаге от побега.

— Ты хочешь улететь, сестра? — голос его был мягким, почти нежным, тем самым тоном, которым он однажды читал мне сказки у материнского камина. — Ты хочешь быть свободной?

Я обернулась. Он держал в руках церемониальный меч — не для битвы, а для казни. На лезвии плясали рубиновые искры. Глаза его, сплошные янтарные, без зрачков, как расплавленное золото, смотрели с любопытством.

— Я оставлю тебе жизнь, — сказал он. — Но жизнь без власти.

Он взмахнул. Не спеша, без усилия, как садовник подстригает ветку. Первый удар — левое крыло. Второй — правое. Я упала на колени, и кровь моя — не красная, как у людей, а тёмно-золотая, почти чёрная — забила фонтаном, заливая камни Врат. Я вздохнула, чтобы взлететь, чтобы броситься в портал… но тело не послушалось. Тяжесть, невыносимая тяжесть отсутствия, схлопнулась на спине.

— Теперь ты никто, — сказал Вельз. Он не стал добивать. Он просто отступил и смотрел, как я, скребя камень ногтями, ползу к разрыву. — Демон без крыльев — жалкая тварь. Умри там. В чужом аду.

Я перевернулась через край Врат сама. Падала не потому, что решила. Падала, потому что не могла удержаться.

Удар о землю пришёл не столько силой, сколько оскорблением. Всё тело отключилось, а потом включилось снова — только болью. Я лежала, раздув ноздри, и чувствовала, как что-то мягкое, холодное, мокрое заползает под воротник, тает на шее, стекает по хребту.

Снег.

Я слышала о снеге. В Эшерре есть легенды о ледяных пустынях за Пределами, где вода становится камнем и падает с неба. Но знать и лежать в этом — разные проклятия. Я вздрогнула. Снег не горел. Он был мёртв, тяжёл, влажен. Он гасил меня. Моя кожа, привыкшая к жару печей дворца, вздрогнула от оскорбления.

Я попыталась встать.

Колени провалились в мягкую, предательскую глубь. Я оказалась по пояс в сугробе, который поглощал меня, как трясина. Руки тоже ушли в белую холодную массу, и я заорала — голосом, сорвавшим горло, — потому что снег обжёг ладони. Не огнём. Хуже. Льдом.

— Вельз, — прошипела я в пустоту, и имя брата превратилось в пар, в мгновенный иней на губах.

Ветер дул в лицо. Я подняла голову и увидела небо — такое низкое, тяжёлое, серое, что на мгновение мне показалось: это крышка гигантского гроба, и я внутри. На горизонте торчали зубчатые тени — горы? — и всё это было лишено света, лишено жизни. Земной мир. Мир, о котором говорили как о тюрьме для смертных. И я — в тюрьме. Без крыльев. Без силы.

Я пошла. Или ползла. Граница стёрлась. Каждое движение отзывалось в спине ударом тока, и мои пальцы, привыкшие к ласке горячего шёлка и ощущению эфеса меча, теперь были деревянными, чужими, не слушавшимися. Язык прилип к нёбу, и я поняла, что дышу ртом, потому что ноздри замерзли. Под ногами хрустел лёд под коркой снега. Я не разбирала направлений. Всё, что видело моё демоническое зрение, привыкшее к полумраку дворцовых залов, — это белое месиво и чёрное пятно впереди. Я шла к нему, потому что оно означало стену. Мысль была примитивной, животной: спрятаться, согреться, выжить. Гордыня во мне кричала, что я должна идти величественной и разъярённой, но я заткнула её. Здесь Гордынь — роскошь, которую я не могла себе позволить.

Пятно оказалось хижиной. Полуразрушенной, с дырой в крыше, из которой валил снег. Деревянные стены почернели от времени, но стояли. Дверей не было. Я ввалилась внутрь и свалилась на пол.

Грудь моя встретилась с досками, и я застонала — не от боли в рёбрах. Под мокрой тканью одеяния что-то твёрдое вдавилось в кожу. Амулет. Я и забыла о нём.

Магистр Теней. Тёмный рукав, из которого не выглядывало лицо. Шёпот у самого уха: «Стражи не должны почуять тебя. Носи это. Оно скроет твою кровь от их чутья». Я повесила диск на шею в последние секунды перед прыжком в Врата, и теперь он лежал под одеждой, единственным теплом в этом ледяном аду. Я схватила его через ткань, и металл, который не должен был греть, обжёг ладонь приятной, почти человеческой жарой.

Я лежала, тяжело дыша, и смотрела в угол. Там стоял камин, мёртвый, забитый золой. Рука дрожала, когда я потянулась к нему. Зола была сухой, серой. Я взяла горсть и прижала к груди.

Пепел.

В Эшерре пепел — это память. Мы храним пепел предков в урнах у алтарей. Пепел — это то, что остаётся от огня, когда он сгорел. Я смотрела на серые ладони и чуть коснулась вспоминанием, нежным и смертоносным, как прикосновение клинка.