Дикое Путешествие

Кровь Древних

Услышав бой часов, стоявших недалеко от камина, Муса встрепенулся и посмотрел по сторонам обеспокоенно, будто кто-то мог прочитать все мысли в его голове. По традиции его отец тратил на подготовку почти всю ночь, и опасаться было нечего, но нехорошее предчувствие и волнение почему-то не покидали Мусу. Он нервно пригладил свои рыжие волосы и прижал тигриные уши к голове, как это делают ожидающие битвы коты.

Но выбор уже был сделан. Ключ повернулся в замке, и от шума в комнате всё же кто-то проснулся. Муса чувствовал, что один из гостей лишь притворяется спящим. Его взгляд сразу упал на лежащего на краю шкуры Хасана. Хасан мирно лежал на боку, подложив под голову согнутую в локте руку. Лицо его выражало полное спокойствие, однако дышал он достаточно неровно и беспокойно для того, кто спит.
— Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал Муса, тихо подкрадываясь ближе, чтобы не разбудить остальных, — Нужно серьёзно поговорить.

Осознав, что его раскусили, Хасан открыл глаза и потянулся, чтобы разбудить ещё спящее тело и наполнить мышцы энергией. Муса жестом поманил его за дверь. Хасан вполне спокойно вышел вместе с Мусой в гостиную, прикрывая за собой дверь.
— Что случилось посреди ночи, мой друг? — спросил Хасан.
— Видишь ли, это будет очень долгая история. Она вряд ли понравится тебе, но я скажу сразу, что готов быть на вашей стороне, — ответил Муса дрожащим голосом.

Хасан, видя, что новый друг взволнован, усадил его в кресло, где недавно с книгой сидел Старейшина, и встал рядом, но не напротив, а по левую руку. Народ Хасана считал, что напротив сидят и беседуют лишь противники.
— Я выслушаю всё, что ты пожелаешь мне рассказать, — вполголоса спокойно сказал Хасан, — Не спеши. Успокойся, а потом начни свой рассказ.

Муса последовал совету. Он рассказал о том, как пал город, как появились Ржавые Пески и озверевшие, как связал себя договором с древним божеством Старейшина. В конце рассказа Муса предупредил Хасана, что их компании угрожает ритуал с кровавым жертвоприношением. Хасан внимательно выслушал рассказ и решил, что бежать среди ночи не самая лучшая идея: даже если они продут часовых на посту и выйдут за черту города, они замёрзнут в пустыне или будут съедены.
— Пускай Старейшина отведёт нас в храм. Знание — наш козырь. Если мы не вызовем подозрений и сориентируемся, то сможем сбежать, — заключил Хасан.

Муса согласно кивнул. В какой-то момент ему захотелось упомянуть, что Старейшина — его отец, но он сдержался, чтобы не потерять доверия. У него было весьма весомое оправдание своему поступку, но Муса решил, что сейчас раскрывать его пока не стоит. Хасан отправился спать после разговора, а Муса долго не мог уснуть и вскоре принялся складывать с собой походную сумку.

Наутро гости проснулись отдохнувшими и полными сил. Их накормили сытным завтраком и угостили чаем на верблюжьем молоке. Все собирались в поход к краю Ржавых Песков: Цукико с девушками подбирала одежду для команды и обменивалась историями, Цинь и Чук-чук помогали парням со снаряжением, а Хасан общался с Капитаном Шуршунчиком.
— Что это у вас на руке? — поинтересовался Хасан, — Этот прибор выглядит весьма любопытно.
— Это новая разработка нашего мастера Вонга, — довольно глядя на перчатку с небольшой сияющей колбочкой сказал Капитан, — Позволяет совершить выброс энергии. Своего рода получается силовой удар — очень полезная вещь, чтобы отогнать озверевших или сбить их с толку. Эта штука ещё не прошла свой «испытательный срок», поэтому даже с усовершенствованием может работать неисправно.
— Были случаи, когда она работала неисправно?
— К сожалению, были, — Шуршунчик поправил рукав и перчатку, — И отбрасывало вместо озверевших, и током било, и взрывало...
— Раз это так опасно, то почему вы используете это оружие? — удивился Хасан.
— Потому что это единственное оружие, которое позволяет нам всё ещё не быть ужином.

Сборы длились недолго. Через полчаса отряд выступил ровным караваном. Старейшина и Капитан вели всех за собой, а Муса держался поближе к компании путешественников. Когда был первый привал, Хасан нашёл время, чтобы рассказать об истории Мусы друзьям. Больше всех испугался Цинь. Огромных усилий стоило держать себя в руках и Цукико. Наиболее спокойным в компании остался Чук-чук, ведь ему уже доводилось бывать в похожей ситуации.

Старейшина тем временем стал нервным и озлобленным. Поначалу Хасан полагал, что у Старейшины что-то болит, ведь если человек испытывает боль, он зол. Однако, судя по беспричинной злости, которая касалась едва ли не самого Капитана, о боли речи не шло. Разве что о душевной боли, о жажде власти, о боязни, что всё задуманное провалится. Гнев коснулся и Мусы: втайне ото всех Муса был отчитан за оставленные в городе писания и трактат с инструкциями к ритуалу, хотя Старейшина знал их наизусть даже лучше, чем кто-либо ещё. Отряд же списал плохое настроение предводителя на недосып и плохую погоду — было как никогда удушливо жарко и солнечно.

Путь занял весь день, но то, ради чего они шли так долго, окупало все приложенные усилия. Перед небольшим отрядом в двадцать человек возвышался огромный храм из многовекового песчаника. Фасад был украшен интересными и замысловатыми барельефами, крышу держали статуи, изображающие нечто похожее на помесь тигра и человека. Храм был исполинской высоты, будто здесь действительно раньше жили огромные древние боги.
— Нам нужно пройти храм, чтобы выйти в нужном месте, — сказал сухо Старейшина, — Остальные могут возвращаться. Я поведу путников дальше вместе с Мусой.
— Ну уж нет, я останусь с вами, — ответил Капитан, — Пускай за главного будет Рю. Рю, отведёшь всех в город.
— Слушаюсь, сэр! — воодушевлённо сказал Рю, отдавая честь, — Отряд, в обратный путь!

Когда путники вошли в храм, отряд уже скрылся за кровавым барханом. Постепенно начинало темнеть: становилось холодно и сыро, по храму гулял промозглый ветерок.
— Поглядите, какие интересные здесь записи! — восхитилась Цукико, — Я, кажется, немного понимаю этот язык.
— Нет времени на записи, — нервно бросил через плечо Старейшина, — Нужно поторопиться.