Династия. Белая Кость

~ 1.1 ~

Цикл «Династия»:
1. «Династия. Белая Кость» в двух книгах (обе выложены одним файлом)
2. «Династия. Пурпурная Кровь» в двух книгах;
3. «Династия. Золотые Крылья» (в планах).

©Такаббир, 2019

ДИНАСТИЯ
Белая Кость

А теперь забудьте, в каком веке вы живёте, потому что вам, воспитанным по современным представлениям о морали и ценностях жизни, знающим, что такое равноправие, свобода воли и прочие блага цивилизации, будет казаться диким и неправдоподобным то, что происходило в тёмные времена.

Белую кость проверяя на прочность,
Жизнь истязала упрямое тело.
Тьмой окружённая, злобой и ложью,
Изнемогала душа и слабела.
Щедро омытая кровью пурпурной,
Ввысь воспарила птицей свободной.
И засверкали золотом крылья,
Мрак превращая в свет первородный.

Книга первая

~ 1.1 ~

Воздух в опочивальне стоял тяжёлый, удушливый. Приторно-сладкий дым ритуальных свечей не мог перебить вонь давно не мытого старческого тела. Дворяне обступили ложе королевы Эльвы и прижали к носам платки, пропитанные эфирным маслом, — иначе не выдержать.

Белобрысый эсквайр преклонял колени перед кроватью и, заливаясь слезами, лобызал неподвижную морщинистую руку. Горе его было безутешным и искренним. Младший сын захудалого дворянина ублажал правительницу Шамидана всего полгода и не успел вкусить благ, которые сулил статус фаворита. Он не стал рыцарем, как ему обещали, и не догадался вынести из замка подарки. Скоро его выдворят из Королевской крепости в том же тряпье, в каком он сюда явился.

Сидя на пятках перед низким столиком, священник перелистывал предсмертный молитвослов в сером переплёте. Заздравный лежал в стороне; его красная обложка в комнате умирающей выглядела вульгарно — как накрашенная блудница в монашеской келье. На другом углу столика дожидался своей очереди заупокойный молитвенник, облачённый в чёрную кожу, словно в сутану.

Отыскав нужную страницу, священник забормотал наставления о том, как перейти из земной жизни в вечную. Королева вряд ли слышала его голос, а если и слышала — не понимала церковный язык. Впрочем, священника это ничуть не беспокоило: он взывал не к разуму, а к душе.

Цокнули склянки. Дворяне обернулись на звук и воззрились на лекаря. Тот поставил пузырёк со снадобьем в переносной ящик, проверил, все ли крючки застёгнуты на камзоле, и смиренно опустил руки. Под аккомпанемент шёпота священника и рыданий юнца с уст врачевателя полился заунывный речитатив.

Несмотря на слабое здоровье и почтенный возраст, королева Эльва не ограничивала себя в еде. После очередного застолья желчь вскипела и ударила ей в голову. Почти две недели королева никого не узнавала, таращилась и изъяснялась сумбурно, будто забыла половину слов. Потом сомкнула веки и за трое суток ни разу не шелохнулась. Лишь зеркальце, поднесённое к её заострившемуся носу, подсказывало, что жизнь ещё теплится в этом теле.

В заключение лекарь добавил: «Если господа желают узнать истинную причину недуга, им следует испросить у церкви дозволения на вскрытие». И умолк, ожидая вопросов.

Взгляды дворян скользили по слипшимся седым волосам, торчащим из-под кружевного чепца, по костлявому лицу и тощей шее с выпирающим хрящом. Впалые щёки предательски сообщали: во рту королевы не осталось зубов. Она совершенно не походила на человека, страдавшего чревоугодием, но лорды ни о чём не спрашивали. Отравление они исключили: покой правительницы неусыпно стерегли верные люди, а еду и питьё всегда проверял надёжный слуга. Какая теперь разница, от чего она умрёт — от желчи или от старости? Недавно ей исполнилось шестьдесят девять: так долго женщины не живут. Эльва явно загостилась в этом мире. Осталось лишь поблагодарить её за то, что она не доставляла хлопот, не требовала и не вынуждала, а только кротко просила. Знатное Собрание, взявшее власть после смерти короля Осула, удовлетворяло просьбы вдовы в обмен на её невмешательство в государственные дела.

Прижимая к носам платки, дворяне переглянулись и молча утвердили: вскрытия не будет.

— Я надеялся застать здесь Святейшего отца, — тихо произнёс глава Знатного Собрания, великий лорд Атал. Это был широкоплечий мужчина средних лет с кривым шрамом на гладко выбритом лице.

Священник, бормотавший духовные наставления, умолк на полуслове. С недовольным видом убрал со лба прядь жидких волос:

— Святейший навещает государыню ежедневно и лично возносит моления о её здравии. Но сегодня Святейший занят: он встречает святых отцов. Они отовсюду съезжаются в храм Веры.

Лорд Атал покивал:

— Съезжаются, значит. — Искоса глянул на королеву. — Неужели надежды совсем нет?

— На всё воля Всевышнего, — уклончиво ответил священник и приложил ладонь к молитвослову, давая понять, что более не намерен отвлекаться на разговоры.

Эсквайр уткнулся лбом в обтянутые покрывалом колени правительницы и разрыдался ещё горше.

Лекарь торопливо отошёл к окну, чтобы никто не заметил его гримасу отвращения. Ему нестерпимо хотелось выйти прочь из этой комнаты — глотнуть свежего воздуха, спуститься на кухню, залезть под юбку пышнотелой стряпухи и вспомнить, какова на ощупь молодая плоть. Или просто постоять во дворе под скупым осенним солнцем. Но он был вынужден делать вид, будто каждую минуту борется за жизнь госпожи. А всё потому, что смазливый юнец с преданностью пса сидит в опочивальне третью неделю. Трапезничает здесь же, возле кровати, нужду справляет в королевский горшок, ночи проводит на кушетке. Если королева очнётся и узнает от фаворита, что лекарь трудился спустя рукава, — болтаться ему, несчастному, в петле на Рыночной площади.