Директор и диверсант Юля

Глава 7. Алиса

Пахнет мокрым асфальтом и безнадегой. Я выхожу из автобуса и плетусь к своему дому. Денег в кармане – ровно на макароны и сосиски. Мысли – одна мутнее другой. Главное сейчас – добраться до комнаты, не встретив никого. Особенно ее. Тамару Аркадьевну. Нашу соседку-вербовщицу в жены для своего ненаглядного Славочки.

Подъезд встречает меня холодной сыростью. Десять ступенек до нашей двери. Я делаю глубокий вдох, как ныряльщик, и лезу в эту воду.

И, конечно, на третьей ступеньке из-за угла, будто чертик из табакерки, выскакивает она. В стеганом синем халате и тапочках в виде медвежат. На лице – маска дежурной приветливости, за которой читается стальная воля снайпера.

- Алисонька! Родная! Я тебя заждалась!

Внутри все обрывается. Спецоперация «Жених» началась.

- Здравствуйте, Тамара Аркадьевна, - бормочу я, пытаясь проскочить.

Она делает искусный шаг вбок, перекрывая мне путь. Халат развевается, как плащ супергероя.

- Постой, постой! Слушай, что у нас сегодня! У Славочки аттестация на работе была! На отлично! Руководство хвалебную бумагу вручило! – она говорит это так, как будто сообщает о присуждении Нобелевской премии. – И пиццу он заказал в честь этого! Двойную, с чем-то там… пестрым!

- Пепперони, - автоматически поправляю я.

- Вот, вот! Умница, все знаешь! Ну, раз знаешь, значит, судьба! Идем, поздравишь мужчину, поддержать надо в радости! Он там один, бедолага, с пиццей сидит. А я тебе компоту налью, домашнего!

Это уже не предложение. Это план захвата. Я чувствую, как последние силы утекают в пятки. Говорить «нет» бесполезно. Она будет уговаривать, жаловаться на давление, на одиночество сына, на мою неблагодарность. Нужно оружие массового поражения. Я вспоминаю свою старую, добрую отмазку.

Я делаю самое несчастное лицо, какое только могу изобразить. Вздыхаю так, чтобы слышно было в соседнем подъезде.

- Тамара Аркадьевна… Я бы с радостью. Вы знаете, я вас очень уважаю. Но… не могу, - понижаю голос до доверительного шепота. – У меня же… аллегорическая недостаточность. В стадии обострения.

Она замирает. Медвежонок на ее правом тапке как будто приподнимает бровь.

- Чего-чего недостаточность?

- Аллегорическая, - повторяю я с болью в голосе. – После родов, знаете ли… обострилось. Врачи строго-настрого запретили любые социальные взаимодействия в период рецидива. Особенно… с неженатыми мужчинами. Может, аллегория не туда пойти. Прям вот кризис идентичности наступает. Я в прошлый раз, после нашей милой беседы про его коллекцию марок, три часа на кухне сидела и думала – а кто я, собственно, такая? И где мои ключи?

Я смотрю на нее с таким видом, будто только что поведала о смертельном диагнозе. В ее глазах мелькает паника. Не медицинская, а бытовая. Она готова бороться с ленью, скромностью или даже другим женихом. Но с «аллегорической недостаточностью» она не знает, как воевать.

- Да… ну… это конечно… - бормочет она. – Но может, просто пиццы кусочек? Без разговоров?

В этот момент дверь ее квартиры со скрипом приоткрывается. На пороге появляется сам виновник торжества. Славик. Ему лет тридцать, на нем спортивные штаны с надписью «BOSS» и носки с «Hello Kitty». В одной руке – кусок пиццы, в другой – смартфон. Он смотрит на нас, жуя.

- Мам, там доставка воды при… - начинает он и замолкает, увидев меня.

В его глазах я читаю ту же животную тоску, что и в своих. Он такой же заложник этой материнской спецоперации.

- Славочка! Выйди, поздоровайся с Алисой! – командует Тамара Аркадьевна, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию.

Славик делает шаг вперед, неуклюже прячет пиццу за спину, кивает мне и бубнит:

- Прив… Алег… то есть, Алла… Здрасьте.

- Алиса, - поправляю я.

- Ну да, - он с облегчением откусывает от пиццы, прячась за дверной косяк, как за щитом. – Короче… заходите, если че.

Это «че» звучит как мольба о пощаде. К нему и ко мне сразу.

- Видишь, какой внимательный! – не сдается его мама. – Алис, ну хоть компот! Компот-то тебе можно? От аллегории?

- Спасибо, нет, - говорю я твердо, используя момент ее замешательства. – Мне строгий постельный режим и тишина. Вы же не хотите, чтобы у меня кризис идентичности прямо здесь, в подъезде, начался? А то я еще вашу дверь со своей перепутаю.

Последний аргумент действует безотказно. Тамара Аркадьевна отступает на шаг, открывая мне дорогу.

- Ну, раз по болезни… Выздоравливай, родная. Славочка, закрой дверь, сквозняк!

Я почти бегом преодолеваю оставшиеся ступеньки, вставляю ключ в замок нашей квартиры. За спиной слышу ее приглушенный голос: «Славочка, глянь в интернете, что за недостаточность такая… аллегорическая… Может, витаминками лечится…»

Вваливаюсь в прихожую, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Тишина. Спасена. Сейчас бы добраться до кухни, вскрыть пачку макарон и…

Я слышу голоса. Из кухни. Не громкую музыку, не гогот. Низкий, серьезный гул обсуждения.

- …в районе стройки «Форпост» днем, это точно. Белобрысые хвостики, розовая кофта, - говорит незнакомый хриплый бас.

- Ладно, пост в паблике района висит уже три часа. Но нам нужна конкретика. Валя, ты уверена, что ее не забрала со двора какая-нибудь бабка? - парирует другой голос, молодой и напряженный.

- Абсолютно! – слышу голос Вали. – Я же говорила, я на пять минут отвернулась! В телефоне была! А она уже на ту стройку бежать собралась, ей там песок стратегический нужен был для крепости!

Осторожно, как партизан, пробираюсь по коридору и заглядываю в кухню.

Картина, которую вижу, сбивает меня с толку больше, чем аллегорическая недостаточность.